Министерство допрашивало ее пять-шесть часов в день, по три-четыре раза в неделю – и так на протяжении нескольких месяцев. Геффрой разрешалось возвращаться домой на ночь, но она знала, что находится на коротком поводке. Министерство реквизировало квартиру ее соседей, чтобы вести наблюдение за ней, а иногда просто отправляло машину с агентами, которая дежурила напротив ее дома. Она боролась как могла. Режим ГДР разрешал пожилым людям выезжать на Запад в надежде, что они не вернутся назад и станут бременем для западного здравоохранения, а не восточного. Зная об этом, Карин попросила бабушку своей подруги о помощи. Во время поездки в Западный Берлин та провезла через границу спрятанную в спичечном коробке фотографию из паспорта Криса. Ее родственник отнес фото на западную телестанцию, которая сделала репортаж, установив, что Крис стал жертвой февральской стрельбы. Для Карин это обернулось еще большей яростью Штази.
После долгого дня допросов Карин часто спрашивала себя:
Крис Геффрой стал последним перебежчиком, которого застрелили при попытке перелезть через Стену. Однако он не был последним, кто погиб при попытке побега. В марте 1989 года еще один житель ГДР, Винфрид Фройденберг, разбился насмерть, пытаясь перелететь Стену на воздушном шаре. По перебежчикам продолжали стрелять и после происшествия с Крисом и его другом. В апреле 1989-го пограничник при свете дня выстрелил в двух неудавшихся беглецов. Один из них позже сказал, что чудом остался жив, поскольку пуля просвистела над головой; он предположил, что она должна была попасть ему промеж глаз. Двое мужчин сразу же прервали попытку побега и в результате выжили. После этого у Берлинской стены уже не стреляли, но продолжили в других точках границы. Уже 22 августа 1989 года венгерский пограничник смертельно ранил жителя ГДР Вернера Шульца, пытавшегося бежать из Венгрии вместе с женой и ребенком. Последний фатальный эпизод при попытке побега случился в ночь с 18 на 19 октября, когда еще один восточный немец, Дитмар Поммер, утонул, переплывая реку Одер в Польшу, в то время частично находившуюся под контролем «Солидарности». Словом, всего за три недели до открытия Стены восточные немцы все еще готовы были идти на смертельный риск, чтобы сбежать.
Негодование международного сообщества из-за смерти Криса Геффроя в феврале 1989 года (в изрядной мере созданное усилиями его матери, добившейся публикации за рубежом) и апрельской стрельбы, случившихся через четыре года после прихода к власти в Москве Горбачева, было столь серьезным, что даже Хонеккер понимал, как непросто ему будет ответить на вопросы об убийствах на границе. Западные немцы успели сделать фотографии апрельского инцидента, запечатлев стреляющего в беглецов пограничника с сигаретой в зубах. Внутренний отчет Штази заключает, что «враг» (по-видимому, западные политики) мог использовать эту неудачную фотографию для «дискредитации политики партии».
В апреле 1989 года Хонеккер передал Эгону Кренцу – своему соратнику по Политбюро и вероятному преемнику, – чтобы тот выдал инструкции о том, что «стрелять не следует». Вместо этого пограничникам теперь следует более эффективно предотвращать побеги за счет «новых и более глубоких траншей [и] новых и более совершенных препятствий… незаметных для противника» на Западе. Практическим следствием слов Хонеккера (то есть, какие конкретно инструкции получили пограничники, имевшие доступ к огнестрельному оружию) стало то, что пограничники теперь могли стрелять лишь в том случае, если «их собственная жизнь находится под угрозой». Впрочем, принимая во внимание методы прежних десятилетий, обеспечение этого условия не составило бы труда. А глава Штази, восьмидесятилетний Эрих Мильке, подтвердил лицемерность этих инструкций – через две недели после их распространения он выразительно сказал своим подчиненным, что применение огнестрельного оружия пограничниками «совершенно оправданно». Для убедительности он добавил: «Если собираетесь стрелять, то уж делайте это так, чтобы цель от вас не ускользнула».
