Советский Союз, однако, серьезно недооценил силу этой риторики. На протяжении 1970-х и 1980-х годов активисты с Востока и Запада требовали от стран-участниц Варшавского договора соблюдения Хельсинкских соглашений о правах человека. Более того, процесс СБСЕ не закончился в Хельсинки, даже несмотря на тот факт, что именно там был подписан Заключительный акт. Напротив, началась продолжительная серия встреч СБСЕ (среди которых особенно выделяется расширенное заседание, проводившееся в Вене с 1986 по 1989 год), которая привела к расширению первоначальных условий Заключительного акта. Одним из главных действующих лиц на конференции в Вене был госсекретарь США Джордж Шульц, упорно добивавшийся положительного итога к концу второго президентского срока Рейгана (и своих полномочий в кабинете) 20 января 1989 года. В то время как исходные документы СБСЕ акцентировали внимание на воссоединении семей и потому были мало полезны тем жителям ГДР, которые не имели родственников на Западе, достигнутые в Вене соглашения кардинально изменили ситуацию. Они однозначно давали право уехать из страны не только для воссоединения с семьей. Шульц добился своей цели: члены СБСЕ поставили подписи на Итоговом документе венской встречи 15 января – всего лишь за пять дней до окончания срока полномочий Шульца.
В дополнение к давлению со стороны СБСЕ, сторонникам жесткой линии в Восточном Берлине добавил головной боли приход к власти Горбачева. Горбачев считал, что СССР нуждается в реструктуризации и реформах, чтобы лучше конкурировать с Соединенными Штатами. Он не только решил сократить военные расходы, но и, используя ставшее расхожим словосочетание «новое мышление», приступил к либерализации отношений Москвы с ее союзниками. Поскольку Советский Союз постепенно расширял свободы речи и собраний, росли и ожидания восточных немцев (вспомним о закономерности, описанной Токвилем), которые надеялись обрести такие же свободы на своей родине.
В 1988 году режим Восточного Берлина отреагировал на ветер из Москвы и Вены и ввел если не право покинуть ГДР, то хотя бы право подать заявление на выезд – прежде такого не было. Конечно, государство все равно имело возможность решать, одобрить ли заявление. Этого шага было недостаточно; СЕПГ, оказавшись под угрозой международной изоляции и критики со стороны Советского Союза, была вынуждена подписать ненавистный ей Итоговый документ венской встречи в январе 1989 года. После этого Мильке дал понять своим подчиненным в Штази, что они должны препятствовать соблюдению документа в ГДР всеми возможными способами. А внутренний анализ, проведенный по заказу восточногерманского Политбюро, заключал, что «каждая страна могла сама решать», в какой мере она будет внедрять Венское соглашение; в Восточной Германии это едва ли планировалось. СЕПГ также решила игнорировать призывы к «легализации политической оппозиции». Надежды реформаторов внутри самой партии тоже не оправдались; региональные лидеры партии и Штази в феврале 1989 года получили предупреждение о том, что «те, кто считает, что мы должны изменить нашу политику, больше не принадлежат к нашей партии». Восточный Берлин также беспокоился, что Бонн использует Венское соглашение, чтобы подпортить репутацию ГДР на международной арене. Или, хуже того, Бонн мог привязать свою финансовую помощь к условиям соглашения. Во внутренних западногерманских меморандумах действительно есть намеки на то, что Бонн рассматривал итоговый документ Венской встречи как средство оказания давления на Восточную Германию.
