К счастью для Швабе, к нему пришло признание (правда, уже другого свойства) и за пределами ГДР. Когда диссидента задержали в январе 1989 года, его друзья и сторонники из движения «Солидарность» сообщили об этом госсекретарю США Джорджу Шульцу – тот как раз участвовал в финальном раунде переговоров СБСЕ в Вене. После десяти дней за решеткой Швабе внезапно выпустили на свободу. Позже он узнал, что во время переговоров в Вене Шульц уговорил вечно озабоченных своим статусом лидеров ГДР освободить Швабе.
Хотя за рубежом у Хаттенхауэр и Швабе имелись почитатели и влиятельные друзья, на родине их движение было крошечным. По оценкам Штази, к осени 1989 года на весь Лейпциг насчитывалось не больше нескольких сотен оппозиционных активистов. Воннебергер вместе со знакомым священником Михаэлем Туреком решил всеми средствами помочь маленькому кружку активистов: они могли планировать протесты во время молебнов в церкви Святого Николая или же пользоваться ее помещениями и техническим оснащением для печати самиздата. Хаттенхауэр, Швабе и их друзья начали организовывать мероприятия вроде того несогласованного уличного музыкального фестиваля – несмотря на то что агенты Штази неотрывно следили за ними, регулярно задерживали их и допрашивали. Воннебергер бесстрашно участвовал в таких мероприятиях, порой как единственный священник. В результате своего сотрудничества с Хаттенхауэр, Швабе и другими он стал для Штази даже более важной целью. Высокопоставленный офицер Штази из Отдела XX (по борьбе с терроризмом) лаконично охарактеризовал задачу нейтрализовать Воннебергера в марте 1989 года: «Воннебергер: дискредитировать, сломить, проинструктировать церковь наказать его. Цель: выдворить из Лейпцига».
Одним из «преступлений» Воннебергера Штази считало демонстрацию сочувствия к желавшим переехать на Запад восточным немцам – острый вопрос для 1989 года. Даже среди диссидентов и сочувствующих им тема эмиграции вызывала смешанные чувства. Некоторые понимали это желание, но иные осуждали стремившихся эмигрировать, утверждая, что нужно оставаться и работать над улучшением ГДР. Пастор церкви Святого Николая, временами оппонировавший Воннебергеру, – Кристиан Фюрер – говорил, что мысль об эмигрантах отзывается болью в его сердце, но зато он восхищается теми, кто решил: «Мы не оставим родину в беде».
Отношение Фюрера к тем, кто был (по его мнению) недостаточно предан своей стране, отражает масштабный конфликт между церковными лидерами и активистами. Это напряжение запечатлели два популярных лозунга конца 1980-х. Позже, когда молебны за мир уже переросли в массовые демонстрации, самые популярные лозунги звучали так: «Мы – народ» и «Мы – один народ» (последний являлся призывом к скорейшему объединению Германии)[14]. Но был и другой лозунг, который не так хорошо помнят. Рядом с церковью Святого Николая стоял (и до сих пор стоит) знак с надписью «Открыты для всех». В начале 1989-го активисты жаловались на то, что есть и неписаная вторая часть, которая гласит
Со своей стороны, руководство церкви Святого Николая беспокоилось, что не сможет избежать сурового преследования, если Воннебергер позволит активистам зайти слишком далеко. Предусмотрительный Кристиан Фюрер хотел, чтобы молебны по понедельникам имели больше отношения к вере и меньше – к политике, отчасти из-за собственного религиозного рвения, а отчасти ради того, чтобы предотвратить нападки государства. Фюрер снисходительно утверждал, что если Штази выведет всех своих агентов (что маловероятно), которых оно успело внедрить в группы активистов, то в них почти никого не останется. Но общий подход Фюрера был амбивалентным, и он не предпринимал шагов к тому, чтобы прекратить эти собрания, хотя это не составило бы для него труда. Однажды прихожанка подошла во время молебна, на котором было всего шесть человек, к Фюреру и поинтересовалась, собирается ли он позволить этим молебнам исчезнуть. Фюрер, сначала не знавший, как ответить, сделал то, что любой священник обычно делает в такой ситуации: обратился за советом к Библии. Он ответил женщине, что Иисус там, где двое или трое собрались во имя его; а раз уж их вдвое больше, значит, определенно нужно продолжать.
