Чтобы реализовать этот план, Момпер направился прямиком в студию SFB – западноберлинского телеканала, на котором работал Ян. Мэра сопровождала полицейская машина с сиренами и мигалкой. Добравшись до студии и попав в прямой эфир, Момпер объявил – со спокойствием, совсем не отвечавшим его внутреннему состоянию, – что ночь, о которой разделенный Берлин мечтал целых двадцать восемь лет, настала. Не вдаваясь в подробности, которые все равно были ему неизвестны, он сухо рассказал о возможностях использования общественного транспорта. Он призвал восточных немцев оставить свои автомобили дома и поехать на автобусах и поездах. Момпер рассчитывал, что его комментарии достигнут необычайно широкой аудитории как в Восточном, так и в Западном Берлине – благодаря важному футбольному матчу, который все должны были посмотреть. Он продолжал говорить в таком ключе некоторое время, думая при этом: «Просто действуй “так, словно”, и это усилит давление» на режим ГДР.
Тем временем по другую сторону Стены, слушая выступление Шабовски по телевизору в советском посольстве, Максимычев чувствовал себя так, словно восточные немцы вонзили ему нож в спину. У него на уме было свое «так, словно». Эти восточные немцы ведут себя «так, словно» они вправе решать судьбу Берлинской стены, гневно подумал он; такого права им уж точно никто не давал. «Прежде никто ни словом не обмолвился о Западном Берлине», – сетовал впоследствии Максимычев. Ярость овладевала им. Как мог этот Шабовски без разрешения Советского Союза посметь сказать, что текст касается границ Западного Берлина? Что теперь должно делать его посольство? Что подумают западные союзники?
Остальные три оккупационные державы в разделенной Германии – Великобритания, Франция и США – удивились ничуть не меньше СССР. Новости застигли Роберта Корбетта – британского коменданта – на шикарной вечеринке в честь пятидесятилетия главы западноберлинской радиостанции. Премьер-министр Маргарет Тэтчер точно была бы не в восторге. Писали, что осенью 1989 года она поделилась своим беспокойством насчет событий в разделенной Германии с президентом Польши Войцехом Ярузельским, добавив, что «объединение абсолютно неприемлемо. Нельзя допустить аншлюс, иначе ФРГ поглотит и Австрию».
В Вашингтоне госсекретарь Джеймс Бейкер как раз обедал с президентом Филиппин Корасон Акино в Государственном департаменте, когда секретарь подал ему записку с удивительной новостью: «Правительство ГДР только что объявило о том, что оно полностью открывает свои границы с Западом. Следствием этого заявления является полная свобода передвижения граждан через нынешние границы между Восточной Германией и Западной Германией». Бейкер произнес спонтанный тост, и, как только представился момент вежливо удалиться, он помчался в Белый дом, чтобы обсудить эту ситуацию с президентом Джорджем Бушем-старшим.
Буш, занятый подготовкой к правительственному ужину с Акино и поездке в Техас для участия в празднованиях в честь предстоявшего Дня ветеранов, все же успел найти время и поговорить с журналистами. Он прочел заранее подготовленное заявление, сказав, что приветствует «решение руководства Восточной Германии открыть свои границы», но подчеркнул, насколько важно сохранять хладнокровие. Как позже сообщала Лесли Шталь в вечерних новостях CBS, «президент Буш сегодня прошел по тонкой грани между своей осторожной политикой по отношению к Восточной Европе» и упоением триумфом. «Меньше всего ему хотелось бы спровоцировать взрыв перемен и провозглашать победу». Буш дал понять, что «Белый дом не собирается злорадствовать по поводу событий в Восточной Германии. Господин Буш даже посоветовал гражданам ГДР не покидать своей страны». Телесеть показала, как Шталь сказала Бушу: «Вы не выглядите ликующим, и хочется спросить, не оттого ли это, что вы думаете о проблемах?» Буш ответил: «Я не слишком эмоциональный человек». Так совпало, что в тот же день президент получил сообщение от журналиста Тима Рассерта о том, что NBC вскоре огласит результаты опроса общественного мнения о популярности президента. Этот опрос показывал, что в ноябре 1989 года у Буша был рейтинг одобрения выше, чем у его предшественника Рональда Рейгана. Вероятно, Буш считал это подтверждением верности осторожного подхода к внешней политике.
Пожалуй, в самом неловком положении из-за заявления Шабовски из всех лидеров оказался Гельмут Коль. Если бы хоть кто-то в Бонне имел представление о важности событий в Восточном Берлине, Коль и множество сотрудников его администрации не уехали бы 9 ноября в Польшу с важным и продолжительным визитом, приуроченным к пятидесятой годовщине начала Второй мировой войны. Но они ничего не подозревали, поэтому канцлер ФРГ и его огромная свита прибыли в Польшу, как и было запланировано, в 15:00 – к началу мероприятий, которые должны были продлиться до 14 ноября. Лучшие западногерманские корреспонденты также сопровождали канцлера, в результате чего они лишили себя возможности сделать репортаж о неожиданных событиях в разделенном Берлине.
