Пока руководство ГДР и его советские союзники медлили и не могли эффективно отреагировать на случайное открытие передвижения через Стену, наблюдатели по другую сторону железного занавеса пытались осознать события 9–10 ноября и то, почему им не удалось их предсказать. Полиция Западного Берлина была обескуражена. Штази, все еще шпионившая за ней после открытия Стены, выяснила, что западноберлинская полиция скептически отнеслась к самой идее об официальном «решении» открыть передвижение. С их точки зрения, Восточная Германия пыталась «сохранить возможность тотального контроля за жителями ГДР в специфических обстоятельствах».
После рассвета 10 ноября у Стены перед Бранденбургскими воротами можно было наблюдать совсем иную картину, нежели все дни с момента ее возведения 13 августа 1961 года. По всему Берлину люди радовались и праздновали ее падение; в этом месте, благодаря плоской верхней части Стены, они могли стоять прямо на ней
Если говорить о политической элите ФРГ, то старший советник Гельмута Коля по внешнеполитическим вопросам Хорст Тельчик вместе с еще одним чиновником канцлерства Дитером Каструпом вспоминали, что их «разведслужбы совершенно все пропустили». Если бы старшие советники Коля получили информацию от оперативных сотрудников разведки ФРГ или западных стран-партнеров о том, что граница может открыться, то канцлер и его подчиненные не направились бы в тот день в Варшаву. Позже главы разведки столкнутся с критикой в свой адрес за неспособность предупредить руководство страны о готовящемся «приказе» об открытии.
Разведывательные службы западных оккупационных держав, как и их лидеры, тоже были удивлены произошедшими событиями и считали их запланированными. Благодаря разнице во времени президент Джордж Г. У. Буш в тот же день получил возможность, как он сам сказал, «поприветствовать решение руководства Восточной Германии открыть свои границы для желающих эмигрировать или путешествовать». В последующие дни то же самое сделали и другие главы мировых держав. Канцелярия премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер выпустила пресс-релиз, одобряющий принятое режимом ГДР «решение снять ограничения на зарубежные поездки». Тем временем в Западном Берлине представители британской военной администрации распределяли одеяла, палатки и места для временного жилья. Они также отправили к границе грузовики с продовольствием для организации питания многочисленных приезжих. В частной беседе Тэтчер выразила беспокойство по поводу возникшей ситуации – не из-за ее стихийности, а потому, что она могла спровоцировать всплеск национализма в Германии. Как выразился один из ее помощников, «премьер-министр была откровенно шокирована зрелищем того, как Бундестаг (парламент ФРГ) встал, чтобы хором спеть Deutschland über alles, когда объявили новости о событиях у Берлинской стены». Она явно не знала, что в 1952 году Западная Германия приняла третий – наименее противоречивый – куплет «Песни немцев» в качестве национального гимна, хотя музыка Йозефа Гайдна осталась неизменной.
Министерство иностранных дел Великобритании справедливо предположило, что Горбачев был удивлен случившимся. В субботу 11 ноября британский посол в Москве написал своему начальству, что «эти события выходят далеко за рамки политики Горбачева в Восточной Европе… Теперь перед Горбачевым встала проблема: как контролировать высвобожденные им силы. Не думаю, что русские знают, как это сделать. Отсюда – их публичное молчание». Посол ФРГ в Москве также заметил в отправленной им в Бонн телеграмме, что «никакой реакции официальных лиц или СМИ» на 9 ноября не было.
