Подозрения Максимычева о том, что Политбюро ГДР в самом деле могло остро среагировать или даже задействовать войска, не беспочвенны. Десятого ноября Кренц приказал привести войска в состояние боевой готовности. Национальная народная армия не участвовала в событиях предыдущей ночи в основном из-за фактора времени. Руководители министерства обороны назначили на вечер девятого числа совещание командного состава на базе в Штраусберге под Берлином. Планировалось, что оно начнется в 19:00 после возвращения высших военных чинов с дневного заседания центрального комитета в центре города. Их подчиненные, не имевшие достаточного политического веса для участия в заседании ЦК, явились на совещание чуть раньше 19:00 (чтобы уже присутствовать на нем к моменту возвращения старших офицеров), поэтому никто из них не видел решающих последних минут пресс-конференции Шабовски. Сильно задержавшиеся на заседании ЦК старшие офицеры тоже ее не смотрели. Манфред Грец – заместитель министра обороны – несколько часов просидел вместе с коллегами в конференц-зале на базе в Штраусберге, ожидая министра обороны и других руководителей, которые приехали только ближе к десяти часам вечера. Как позже сформулировал Грец, «мы долго сидели и много говорили, причем без толку, а время вышло».
Когда начальство наконец прибыло, сперва обсуждались внутренние распри, а не ситуация на улицах, о которой они все еще не имели представления. Грец и некоторые его коллеги после томительного ожидания узнали, что первый пункт повестки – критика в их же адрес. Рапорты о беспорядках на пограничных переходах начали поступать ближе к полуночи, но поскольку КПП находились в ведении Штази, то никто не прервал собрания и даже не предложил добавить соответствующее обсуждение в повестку. Как позже заключит Грец, «это позор». Когда масштаб происходящего стал очевиден, Кренц утром 10 ноября созвал командную спецгруппу Национального совета обороны и отдал приказ начать подготовку к переброске войск, обученных ведению операций в городской местности.
Собрались и партийные лидеры: 10 ноября стартовала финальная сессия трехдневной встречи Центрального комитета. Сессия началась в 9:00, и хотя это заседание, казалось бы, идеально подходило для выработки стратегии, никто, включая Кренца, не сказал ни слова о событиях минувшей ночи – впечатляющий акт отрицания. Но тем же утром Кочемасов начал звонить Кренцу (много раз), требуя, чтобы лидер СЕПГ немедленно объяснил, что случилось, причем не только посольству, но и Москве. К 10:00 – возможно, как раз из-за давления СССР – Кренц сделал для членов ЦК несколько заявлений по поводу событий на границе. Однако встреча закончилась рано – в 13:10 вместо 18:00, и никаких серьезных решений касательно открытия передвижения через Стену принято не было. Влияние и роль партии пошатнулись под воздействием событий, вызванных сочетанием ее собственной некомпетентности и настойчивости мирных революционеров, готовых ухватиться за представившуюся возможность.
Кренц попытался задобрить Москву, отправив телеграмму самому Горбачеву, в которой ошибочно сообщил, что «по состоянию на 6:00» контроль на границе восстановлен и что выпускаются лишь те восточные немцы, которые ранее подали заявления на визу. В действительности же отдельные пропускные пункты все еще действовали более или менее сами по себе. Одним из факторов, осложнявших скоординированный ответ, был поиск виноватых и раздражение по поводу произошедшего минувшей ночью. Некоторые пограничники не могли сдержать гнев в адрес партийных лидеров, вызванный тем, что им пришлось вынести. Десятого ноября Штази составило длинный список недовольств. Кто-то говорил о своих переживаниях, сокрушаясь, что «принятые в столь срочном порядке правила» стали «полной неожиданностью». Как сказал один пограничник, «нельзя давать такую информацию в ходе пресс-конференции». Некоторые беспокоились о том, что случившееся приведет ко «все большей потере мотивации» со стороны пограничных служб. Представитель одного пограничного полка озвучил мнение многих, сказав: «Я задаюсь вопросом, способна ли все еще партия руководить страной». Другой выразился проще: «Я больше не понимаю этот мир». Были и положительные комментарии: так, один мужчина заметил, что он и его коллеги той ночью получили «больше цветов и вина», чем за все предыдущие годы. Однако жалобы все-таки преобладали.
Пожалуй, самое ясное изложение той ярости, которую ощущали многие пограничники, было адресовано лично Кренцу. Группа членов партии из 36-го пограничного полка написала ему: «Мы считаем события 9–10 ноября 1989 года… явным и полнейшим предательством и презрением к работе сил безопасности». Они «без какого-либо уведомления» оказались «вынуждены пойти наперекор всем воинским и партийным принципам». Подписанты этого письма требовали, «чтобы виновные товарищи были привлечены к ответственности» за измену.
