Момпер вернулся на телестудию и был в эфире, когда ему принесли записку с информацией о массовом исходе людей через КПП на Борнхольмер-штрассе. Он решил, что должен съездить к Стене, и направился к переходу, которым сам чаще всего пользовался, – на Инвалиденштрассе, – думая, что сможет узнать кого-то из тамошних пограничников. Попытавшись, но не найдя на восточной стороне никого, кто смог бы объяснить ему, что происходит, Момпер обратился непосредственно к самой толпе. В 1:35 он с помощью мегафона начал призывать людей сохранять спокойствие, чтобы не затруднять движение через пограничный переход.
По подсчетам Штази, в тот момент там находилось свыше двадцати тысяч человек, многие были нетрезвы. Судя по всему, своевольное выступление мэра Западного Берлина так возмутило некоторых сотрудников КПП на Инвалиденштрассе, что они обсуждали, не схватить ли его и не поместить ли в изолятор на территории комплекса. Услышав об этом позже, Момпер счел большой удачей то, что верх взяло здравомыслие, ведь если бы западные берлинцы попробовали вмешаться, то это могло обернуться вспышкой насилия.
Посол Франции в Восточном Берлине отправил в Париж телеграмму, в которой выражал свои сомнения в точности термина «открытие» границы и сообщал, что режим ГДР все равно пытается навязать требование о подаче заявлений. Восточногерманские СМИ, в свою очередь, подчеркивали, что соответствующие органы начнут принимать заявления на выдачу паспортов и виз 10 ноября в 8 утра. А в 2 часа ночи 10 ноября восточногерманская радиостанция объявила, что пограничный контроль и вовсе будет полностью восстановлен через шесть часов – в 8:00.
После нескольких десятилетий произвольных репрессий многие восточные немцы легко были готовы поверить, что это действительно случится. Том Зелло – активист «Библиотеки окружающей среды», сотрудничавший с Гефсиманской церковью, чтобы предавать огласке преступления режима, – вообще не ходил к Стене до утра 10 ноября. Вместо этого он всю ночь провел в библиотеке, используя время между своими дневными рабочими сменами, чтобы напечатать побольше экземпляров подпольной газеты на мимеографе. Он чувствовал, что останавливаться нельзя. Эта газета была для восточных немцев новым и важным источником неподцензурных новостей, поэтому Зелло хотелось успеть ее подготовить.
Когда в 7:15 его жена услышала о том, что через сорок пять минут границу снова закроют, они оба в это поверили. Супруги все бросили и отправились вместе с детьми к ближайшему КПП на Инвалиденштрассе. Семья Зелло добралась до него пешком без десяти минут восемь и увидела, что пешеходная зона перед входом переполнена людьми. Очевидно, что они бы не успели оказаться в голове очереди к 8:00.
Толпа людей воспользовалась новым путем через бывшую полосу смерти, чтобы перейти с одной стороны Берлина на другую после открытия передвижения
Но тут Зелло заметил, что автомобили преодолевают КПП гораздо быстрее. Его настрой в тот день и уверенность в том, что границу действительно закроют, были настолько сильны, что Зелло, размахивая руками, выскочил на полосу для автомобилей прямо перед чьей-то машиной. Водитель затормозил, и Зелло начал умолять его подвезти их, объясняя, что им «хочется показать детям, где живет бабушка». Мать Зелло приезжала к ним, но дети ни разу не навещали ее на Западе, и Зелло надеялся устроить для детей такой праздник «хотя бы раз в жизни». Показав на толпу людей, ожидавших у пешеходного пропускного пункта, Зелло убедил водителя, что только он теперь способен помочь его семье выбраться за границу до ее повторного закрытия. Тот согласился и провез их через пропускной пункт к таксофону на Западе, чтобы они могли позвонить матери Зелло и попросить ее приехать за ними.
Зелло не обязательно было бросаться наперерез едущей машине. План по восстановлению контроля на границе к 8:00 оказался невыполнимым. Наплыв людей был попросту слишком большим, а коллапс режима – необратимым.
Пока Зелло стоял у таксофона в Западном Берлине и набирал номер матери, на другом конце города Марк Казнец – правая рука Тома Брокау – возвращался в гостиницу. Прошедшей ночью он помог взять немало часов интервью у разных людей, в основном у подножия Стены. Над его головой люди начали отламывать (зубилами, молотками и даже голыми руками) кусочки Стены на сувениры, поднимая облака серой пыли. Зайдя в ванную комнату в номере отеля, он посмотрел в зеркало и увидел толстый слой похожей на мел пыли, покрывшей лицо. Он склонился над раковиной, чтобы умыться, прокручивая в памяти невероятные события минувшей ночи. Глядя, как «серая грязная дрянь» сходит с лица и водоворотом устремляется вниз, он поймал себя на мысли, что смотрит, как Берлинская стена буквально уносится в сточную трубу.
