Пока в «Кукушкином яйце» продолжалось шумное застолье, снаружи набирала обороты «крупнейшая тусовка на районе в истории», как ее назвал корреспондент NBC Мартин Флетчер. Флетчеру она казалась «тем более вдохновляющей, что это была вечеринка двух районов – восточного и западного». Люди буквально танцевали на улицах, в том числе под песню Дэвида Хассельхоффа «Looking for Freedom»[20], которая в 1989 году восемь недель занимала первую строчку чартов в ФРГ. Пройдет совсем немного времени, прежде чем Хассельхоффа привезут в Берлин, где он наденет украшенный лампочками костюм и исполнит эту песню, стоя рядом с развалинами Стены.
Но 10 ноября происходило и кое-что еще помимо громкой музыки и огней. Если где-то силы безопасности ГДР снисходительно отнеслись к веселью, спиртному и людям на Стене, то в других местах они вмешивались, пытаясь остановить празднования. Камеры операторов NBC на подъемнике у Бранденбургских ворот засняли то, как восточногерманские сотрудники спецслужб насильно снимали людей с восточной стороны Стены, что разительно отличалось от радостных сцен на Западе. Возникал странный труднообъяснимый контраст. В какой-то момент 10 ноября Брокау пришлось комментировать то, как празднующих людей оттаскивают восточногерманские силовики. Предположив, что они, возможно, напились и нарушали порядок, он признал: «Мы не знаем, что случилось с этими людьми».
Ни он, ни другие журналисты понятия не имели, что для ликвидации прорыва к Бранденбургским воротам были отправлены резервисты. Примерно к 3:20 ночи, пока Брокау готовился представить Nightly News для Западного побережья США, резервисты и силы безопасности восстановили контроль над территорией вокруг ворот. Примерно в 4:30 они отрапортовали Штази о том, что эта зона полностью очищена. Подобным же образом сотрудники различных пограничных переходов попытались вернуть себе контроль над происходящим, и некоторым это даже удалось. К 2:40 служащие с КПП на мосту Обербаум отчитались, что им «удалось нормализовать ситуацию». Один офицер Штази на Инвалиденштрассе позже доложил о вызове вооруженного подкрепления, сказав, что «мы могли бы просто перевести оружие в режим стрельбы очередями» и перебить толпу «с закрытыми глазами»; но в документах Штази говорится, что примерно в 3:30 пограничники восстановили порядок, не прибегая к подобным мерам. Кроме того, 10 ноября все сотрудники Штази получили приказ оставаться на дежурстве до дальнейших распоряжений. По результатам внутренней оценки Штази, проведенной в тот день, генерал Руди Миттиг назвал события предыдущей ночи следствием «усиления активности разведуправлений и агентов империалистов», которые, утверждал он, планировали «штурм Стены» начиная с 7 октября.
В министерстве внутренних дел основной автор текста, неожиданно приведшего к падению Стены, Герхард Лаутер, тоже работал всю ночь. Он и его жена, посмотрев театральную постановку, вернулись домой, где сын встретил их поразительным заявлением о том, что перемещение через Стену открыто. Не снимая пальто, Лаутер сразу же направился обратно в офис, убежденный, что «произошла катастрофа». Приехав, он посмотрел на табло с лампочками, сигнализировавшими о входящих звонках: все до единой горели. Сперва самостоятельно, а затем с помощью разбуженных коллег он постарался всем ответить – будь то высокопоставленным членам партии или послу США, каким-то чудом дозвонившемуся до Лаутера в ту сумасшедшую ночь: по прикидкам Лаутера, вышло больше сотни телефонных разговоров. В какой-то момент его начальник решил, что вдобавок ко всему прочему Лаутер должен выступить в утренней программе новостей 10 ноября и задним числом попытаться объяснить, что заявки на выезд все-таки необходимы.
В тот момент Лаутер был далеко не единственным чиновником среднего звена, трудившимся в Восточном Берлине ночь напролет. Советское посольство, где располагались как кабинеты, так и квартиры его сотрудников, находилось в видном районе бульвара Унтер-ден-Линден, рядом с Бранденбургскими воротами. Спустя больше десяти лет заместитель посла Игорь Максимычев все еще помнил шум от топота людей, всю ночь шагавших под его окнами в сторону ворот. Его начальник, посол, лег спать еще до начала неразберихи, поэтому Максимычев был за старшего в посольстве – важнейшем из советских политических органов в ГДР в момент падения Стены. На первых порах именно ему пришлось решать, как реагировать на происходящее.
Он и другие представители посольства, особенно Владимир Гринин – будущий посол России в объединенной Германии, – обсудили возможные варианты. Максимычев впоследствии объяснял, что его и коллег занимало множество актуальных проблем, но в их число не входило ежеминутное оповещение Москвы о текущих событиях. Этим занималось огромное управление КГБ в Восточном Берлине. Иван Кузьмин, старший агент КГБ в Восточной Германии, позже подтвердил, что его управление действительно всю ночь отправляло в Москву рапорты о происходящем в ГДР, но, по-видимому, возможности переговорить напрямую с политическим руководством не было.
