Решения, принятые Бушем, Колем, Миттераном и другими западными лидерами после падения Берлинской стены, определили дальнейший ход европейской политики. Одни бывшие диссиденты приветствовали наступление новой эры, но другие активисты из стран Варшавского договора смотрели на нее с тревогой. Вместо проблеска «нового миропорядка» они увидели мир, в котором продолжали доминировать западные институты периода холодной войны. Они надеялись на создание дополнительных (или хотя бы расширение существующих) общеевропейских организаций типа СБСЕ – серии совещаний, начавшейся в Хельсинки, которая усилила давление на страны социалистического лагеря и заставила их соблюдать права человека. Кроме того, протестуя против размещения ракет стран Варшавского договора и НАТО, они надеялись, что Центральная и Восточная Европа выйдет из обоих блоков и разоружится. Отсутствие эффективного общеевропейского органа безопасности было особенно болезненно воспринято ими после страшного кровопролития в Югославии в 1990-е годы, которое ни один европейский институт самостоятельно остановить не смог. Бывшие диссиденты Восточной Германии были в основном беспомощны; аффилированные с ними партии показали посредственные результаты на выборах в ГДР в марте 1990 года, а Соединенные Штаты Америки по-прежнему высказывались резко против демилитаризации и нейтралитета в Центральной Европе. Имелась и другая причина, по которой восточногерманским активистам оказалось трудно отстаивать свои цели. Модель перехода власти к лидерам диссидентов путем занятия ими высших политических должностей после 1989 года (как это произошло с Вацлавом Гавелом в Чехословакии или Лехом Валенсой в Польше) не повторилась в объединенной Германии. Как сказала Хаттенхауэр, восточногерманским диссидентам пришлось конкурировать с «идеальной второй версией» их собственной страны, уже обладающей опытными политическими лидерами, и этой конкуренции они не выдержали.
После открытия передвижения через границу СЕПГ и Штази пытались продолжить работать как раньше. СЕПГ переименовалась в Партию демократического социализма, но не смогла сохранить ведущую роль в ГДР после мартовских выборов 1990 года. А перед Штази встали новые вызовы, которые ей бросили мирные революционеры. Войдя в здания тайной полиции в Лейпциге и других городах ГДР, они обнаружили, что сотрудники Штази прилежно выполняют инструкции Мильке и уничтожают документы. Чтобы это остановить, активисты оккупировали кабинеты Штази и потребовали полного расформирования министерства госбезопасности; в конечном итоге их вмешательство сработало. Последовали напряженные дебаты о необходимости предоставить доступ общественности к спасенным активистами документам. Решением стал принятый объединенной Германией Закон об архивах Штази, предусматривавший доступ к информации в соответствии со строгими правилами. Восточногерманские пограничники тоже быстро утратили авторитет. Они были официально уволены 30 сентября 1990 года, за три дня до объединения Германии. Напоминанием о том, сколь широки были возможности применения силы у пограничников, стал процесс ликвидации границы: уволенные сдали более 54 000 единиц огнестрельного оружия и свыше 3000 тонн патронов. Предположительно кое-что они сохранили для себя или продали на черном рынке.
Что касается самой стены, то она быстро начала исчезать. Вскоре после 9 ноября 1989 года рабочие при помощи тяжелой строительной техники взялись разрушать и Стену, и пограничные фортификационные сооружения между двумя Германиями. КПП на Борнхольмер-штрассе сравняли с землей; теперь о нем напоминали (не считая сохранявшихся кое-где проводов) только бледные линии и белые цифры, обозначавшие полосы, на которых столько лет стояли очереди из автомобилей. Через двадцать лет, когда здесь построили супермаркет, не осталось и этих следов.
Между тем люди, которые были самым непосредственным образом вовлечены в крах Стены, вернулись к повседневным заботам, хотя и в совершенно иных условиях, чем раньше. Открыв проход через Стену, Харальд Егер лишил себя профессии. Его анализы на рак дали отрицательный результат, так что ему предстояло трудиться еще не один десяток лет, однако с тех пор он не мог найти стабильной работы. Егер перебивался случайными заработками, в том числе как таксист в объединенном Берлине, а перед выходом на пенсию работал охранником, после чего переехал в маленький дом с садом в сельской местности неподалеку от города. По условиям принятых после объединения сложных правил, регулирующих выплату пенсий, ему назначили небольшое ежемесячное пособие, которого хватало, чтобы сводить концы с концами.
