Двадцать пять лет спустя Кренц, изначально приписывавший себе заслугу мирного разрешения ситуации, признал, что «мы подошли к гражданской войне ближе, чем многие сегодня готовы поверить». В день открытия границы существовала «реальная опасность военной эскалации, в которую могли ввязаться сверхдержавы». Нынешние замечания Кренца позволяют предположить, что насильственный вариант развития событий сохранялся до конца 1989 года; Эрих Хонеккер определенно предпочел бы его. Как неоднократно отмечал Коль, если бы Хонеккер провел реформы, то мог бы спасти себя и свою партию, но он выбрал силовой подход. На первых порах, когда протесты еще не достигли своего пика и могли быть подавлены без особой шумихи, насилие, пожалуй, представлялось разумной реакцией (с точки зрения режима), но, как только ряды протестующих резко увеличились, а вероятность утечки информации приумножилась, такая стратегия стала намного более рискованной. С этого момента насилие уже было сопряжено с колоссальными издержками, что в итоге помогло подорвать режим.
В этом смысле показательно сравнение с Китайской Народной Республикой – даже несмотря на все различия между Китаем и Восточной Германией. В отличие от Хонеккера, Дэн Сяопин, де-факто являвшийся лидером страны в 1989 году, похоже, понимал суть этих процессов – что насилие невозможно легко масштабировать, что массовое кровопролитие влечет дополнительные издержки – и соответственно подстраивал свой курс. Дэн Сяопин санкционировал подавление протестов на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года, чтобы партия не утратила своей руководящей роли в краткосрочной перспективе, но он понимал, что в будущем для успеха нужна другая стратегия. Когда настало время распределять посты в ходе последовавшей за этим кровопролитием перетасовки, он отказался от кандидатур поборников жесткого курса, организовавших разгон демонстрантов. Вместо этого он предложил Цзян Цзэминю – главе шанхайского отдела партии – стать новым генеральным секретарем. Кроме того, Дэн Сяопин приступил к либерализации китайской экономики. Тем самым ему удалось сохранить политический контроль над правящей партией. Хонеккер – гораздо менее искусный лидер, чем Дэн Сяопин, – не отличался такой дальновидностью. Его упор на применение жестких мер в ответ на события осени 1989 года в сочетании с отсутствием реформ сильно поспособствовал его отставке, краху режима и потере Советским Союзом влияния в Восточной Европе. Учитывая склонность правящего режима ГДР к жестокости, нельзя утверждать, что открытие границ 9 ноября 1989 года должно было произойти неминуемо мирно.
Словом, история падения Стены представляет собой череду непредвиденных событий. Многие из факторов так и остались бы ничтожными деталями, если бы не результат. Эти факторы – в частности, присутствие слов
Более того, даже если бы существовал некий способ гарантировать сочетание факторов, которые обеспечили бы мирное открытие границы позднее, все равно то, как это произошло именно 9 ноября, было чрезвычайно удачно в контексте мировой политики. Пади Стена позже, Горбачев уже находился бы под гораздо большим давлением со стороны консерваторов, в итоге устроивших путч. В советских военных (и не только) организациях были свои вожаки, которые, в отличие от Горбачева, охотно согласились бы при помощи силы восстановить свои – как им казалось – законные права в Восточной Германии. Время крушения Стены оказалось благоприятным и для США. Коль часто отмечал, как всем повезло, что Стена пала до вторжения Саддама Хусейна в Кувейт летом 1990 года, после чего Ирак стал главным приоритетом для администрации Буша.
