Резкий запах дешёвого бренди заставил мисс Эппл скривиться. Тем не менее содержимое рюмки она послушно выпила, и щёки её слегка порозовели. Некая осмысленность появилась и во взгляде, она выпрямилась, перестав заваливаться набок, глаза её заблестели, наполнились слезами, и лицо исказила горестная гримаса, но тут уж мисс Гриммет была в своей стихии; утешающих слов в арсенале младшей гувернантки было с избытком, а уж кого утешать, ребёнка или взрослого – значения не имело. А потому, усевшись рядом с директрисой, она обняла её ровно так же, как обнимала плачущих воспитанниц, и, поглаживая, похлопывая, поправляя той волосы, выбившиеся из пучка, утирая бегущие по щекам слёзы, забормотала что-то ласковое и участливое.
Как ни странно, этот напевный речитатив успокоил и Оливию. Она, наконец, пришла в себя, и мозг её начал лихорадочно трудиться, припоминая мельчайшие подробности прошлого вечера и молниеносно протягивая сразу несколько нитей от одного события к другому. Эта мысленная схема представляла собой нечто вроде паутины: в центре её находилась фигура Энни, а за ней угадывались очертания сгоревшего флигеля и размытая, подёрнутая рябью, как вода в весеннем ручье, фигура Филиппа, который что-то пытался сказать ей, что-то кричал, хмуря брови и гневно сверкая глазами, и это отвлекало от чего-то важного, услышанного или увиденного совсем недавно.
«…я всем вам отомщу, каждому…», «…не только расскажу, но и покажу…», «…не позволю никому, даже Энни, лишить Сент-Леонардс шанса на спасение…», «Непотребство какое… В отель к нему бежит…», «…отобрали, обокрали…», «Я знаю много секретов, мисс Адамсон, вы просто удивитесь, если я расскажу…», «Семь зеркал разбей к удаче…», «Думали, я не знаю про Вестери-роуд…», «…лучше хлорал, он действует быстрее…»
Голоса звучали так отчётливо, что Оливия не сразу расслышала тихий шёпот мистера Бодкина:
– Мисс Адамсон, с вами всё хорошо?..
– Что?! – Оливия вздрогнула, когда тот легонько коснулся её плеча. – Да-да, спасибо, я в порядке.
Она отошла к стене и принялась думать дальше, но мысль уже ускользнула. Вестери-роуд, отомщу, хлорал… Да, хлорал! Она же сама, собственными руками, дала его Энни! Никто из присутствующих не имел возможности отравить девушку, ведь никто из них не прикасался ни к чашке, ни к склянке с хлоралом. Только доктор Гиллеспи, но снадобье из его рук Энни пить не стала. Оливия поморщилась, представляя, как воспримут этот факт полицейские, и заранее приготовилась давать объяснения.
Однако подготовка не понадобилась. Спустя сорок минут после звонка в полицию в Сент-Леонардс прибыл хмурый инспектор Тревишем с подтянутым и крайне серьёзным сержантом Добсоном. За ними следовали двое констеблей, а ещё в некотором отдалении демонстративно шествовал сэр Джеймс Фитцгеверетт, весьма бездарно скрывая радостное возбуждение под маской озабоченности.
– Господи, как их много… Это же просто несчастный случай, зачем так много полицейских? – прошептала мисс Данбар.
– Сэр Джеймс постарался, не иначе. Вот ведь мерзавец какой! Чтоб ему облысеть и коростой покрыться с головы до пяток! – выругалась вполголоса младшая гувернантка, и никто, даже мисс Эппл, её не одёрнул.
Сухо представившись старшим инспектором Скотланд-Ярда, что ввергло персонал в ещё большее недоумение, Тревишем сразу отправился в гостиную осматривать тело. Оливию он то ли не заметил, то ли предпочёл пока не раскрывать их знакомство.
Под конвоем констеблей все вернулись на кухню, расселись там в ряд и сложили руки на коленях, точно примерные ученики воскресной школы. Сержант Добсон и сэр Джеймс остались в коридоре, но услышать, о чём они беседуют, возможным не представилось, так как один из констеблей тут же плотно прикрыл дверь, и никто не посмел возразить.
Тикали часы на стене, тянулись минуты ожидания. В такие моменты даже самый законопослушный человек испытывает вполне понятную тревогу, но Оливия не могла избавиться от чувства, что почти все присутствующие нацепили на лица маски и безбожно переигрывают. Никто не задавал вопросов, не возмущался, не пытался что-либо выяснить – нет, все просто молча сидели, рассматривая собственные пальцы или посуду за стёклами буфета. Осторожно переглядывались только кухарка и обе гувернантки, да ещё у мистера Бодкина бурчало в животе, отчего он принимался тихонько покашливать и бросать тоскливые взгляды на остывающую кастрюлю с завтраком.
Старший инспектор Тревишем терпеть не мог, когда кто-то, не являясь вышестоящим начальством, вмешивался в его работу, хотя бы на это претендовал и достопочтенный, весьма уважаемый лорд с титулом. Да пусть даже граф или, бери выше, герцог – пиететом к знати старший инспектор не страдал и начинать в свои зрелые годы не собирался.
– …Нет, сэр, это вы меня послушайте. При всём уважении, но на это я пойти не могу. До выяснения всех обстоятельств и речи не идёт о том, чтобы распустить персонал и закрыть приют. Такое решение может принять Совет попечителей, главой которого, как я понимаю, вы являетесь, но только после окончания моего расследования, не раньше.
