Как выяснилось, наименее ценные экспонаты своей коллекции Энни Мэддокс прятала не слишком изобретательно, и любой, у кого в детстве имелся опыт создания секретных гнёздышек, мог с лёгкостью их обнаружить. Короткая записка с туманным содержанием, судя по почерку, автором её был ребёнок не старше десяти; сказочной красоты переливающиеся бусины в шёлковом кисете; миниатюрная кукольная головка с отбитым носом и тому подобное – вороньи сокровища, как презрительно назвал их сержант. И всё-таки инспектор чувствовал, что вскоре удача им улыбнётся. Так оно и вышло.
– Обратите внимание, сэр, – Добсон подвёл его к плотно пригнанной, на первый взгляд, половице. – Если встать на колени, вот так… – он продемонстрировал, и инспектору пришлось последовать его примеру. – Кто-то пытался поддеть её чем-то острым. На ней повреждения, но только с одного края. Следы свежие, вот, посмотрите, – и он передал инспектору лупу на длинной ручке.
Через увеличительное стекло виднелись чёткие царапины.
– И на этой половице тоже, сэр. И на этой. Похоже, кто-то изрядно потрудился, причём совсем недавно.
Инспектору пришлось закатать брюки и снять новые, ещё не разношенные ботинки, после чего он убедился, что сержант прав. Каждая половица в комнате подверглась одной и той же процедуре.
– Похоже, у кого-то земля под ногами горела, – задумчиво протянул Тревишем, доставая швейцарский нож и вытягивая из него самое узкое и длинное лезвие. – Что же он такое искал?
Всего в комнате размером семь на десять футов оказалось восемнадцать половиц. После долгих мучений сержант и инспектор вскрыли большую часть – и все они оказались пустыми, за исключением одной. Там, в неглубокой нише, выстеленной бархатными обрезками, обнаружились только пачка надушенных писем, внушительная связка ключей, свечные огарки и мелкие зеркальные осколки в фунтике из обёрточной бумаги.
«Дарагие мама и папа», – скороговоркой прочитал Тревишем, развернув одно из писем. – «У миня всё харашо, я здарова, и миня все любят. Все хатят дружить са мной, и называют миня милачкой Энни, душинькой-дарагушинькой Энни, и угощают канфетами, и хвалят маи новые платья…»
– Что за чепуха? Она же вроде взрослая девица. Или они принадлежат какой-то другой Энни? Нет, должно быть что-то ещё, непременно должно… – Тревишем придирчиво оглядел комнату, постукивая пачкой писем по раскрытой ладони. – Давайте-ка отодвинем кровать, сержант.
Вдвоём они перенесли кровать и с прежним пылом принялись изучать половицы. Почти на каждой, кроме тех, что были у самой стены, тоже обнаружились сколы и царапины, но вот вскрыть их возможным не представлялось.
– Дайте-ка лупу, сержант, – попросил инспектор, когда они оба выдохлись. – Смотрите, это не паутина.
Он поддел ногтем тончайшую шёлковую нить в точности того оттенка, что и краска на половицах. Нить опоясывала дощечку, а концы её плотно утопали в стыке со следующей.
– Подождите, где-то я тут видел… – Тревишем встал и принялся шарить в корзинке для рукоделия, стоящей на подоконнике. Он раскраснелся и уже не скрывал нетерпения, а когда вытащил тонкий вязальный крючок, то кинулся к тайнику с азартом мальчишки, которому пообещали на Рождество велосипед.
Тревишем аккуратно поддел нить и потянул её вверх. В этот волнующий момент инспектору пришло в голову, что прежний помощник, сержант Гатри из камберуэллского дивизиона, в отличие от сдержанного и наутюженного Добсона, непременно одышливо бы сопел ему в ухо, отпускал вздорные замечания и вообще всячески действовал бы на нервы. Странная ностальгия по старым добрым денькам тут же кольнула где-то под сердцем, и, разозлившись на себя, он дёрнул сильнее, чем прежде, и половица с едва слышным треском вышла из пазов.
Подобные тайники обнаружились в четырёх местах. Все они находились вдоль стены и устроены были весьма хитроумно. Однако улов не слишком удовлетворил инспектора – после рассказа мисс Адамсон от обыска комнаты Энни Мэддокс он ожидал гораздо большего.
Тем не менее книги, одну про лечение шизофрении, другую являющуюся руководством для замужних дам под названием «Супружеская любовь», и флакон с тёмной жидкостью, пахнущей апельсинами, он уложил в бумажный пакет для вещественных доказательств. Кроме этого, Тревишем с Добсоном обнаружили в подушке кулёк карамелек, флакончик духов и черновик письма к некой Беатрис, полный изобличающих проклятий, а под чехлом матраса – разборный кукольный домик из крашенной в розовый цвет фанеры. Оба тайника были грубо вскрыты острым ножом, словно тот, кто побывал в комнате Энни Мэддокс до визита туда полицейских, вовсе не опасался гнева хозяйки.
Первичный опрос персонала не дал инспектору никакой новой информации, только подтвердил сведения, полученные им от мисс Адамсон. Все опрошенные рассказывали одно и то же, примерно в одних выражениях, и, понимая, что без результатов вскрытия строить версии случившегося преждевременно, Тревишем уже собирался вернуть сержанта с осмотра сгоревшего флигеля, отдать приказ снять отпечатки у свидетелей и отбыть на набережную Виктории.
