– Да вот в последнее время опять начала. И вчера её всю ночь не было, и сегодня, видимо, до утра не будет. А с виду такая приличная! – и мисс Гриммет ханжески закатила глаза. – Ой, оглядывается! – она метнулась в сторону, тесно прижавшись к Оливии, и та ощутила смесь запахов лавандового мыла и карболки. – Связалась с коммивояжёром, не иначе, – прошептала гувернантка. – Он ей весточку подаст, и она бежит вприпрыжку к нему в отель. Непотребство такое, господи…
Пока они наблюдали в окно, дверь комнаты приоткрылась буквально на десяток дюймов, и в получившуюся щель просочился Энди Купер. Шустро забравшись с ногами на диванчик у камина, он принялся, точно голодная белка, набивать рот орехами.
– Энди! Негодник такой! Ты чего опять без спросу? Вот подавишься, задохнёшься и умрёшь!
Мисс Гриммет убрала вазочку на этажерку и заставила мальчика выплюнуть в салфетку непрожёванные кусочки. Потом отрезала мягкую часть пирога, из серединки, и поднесла к его губам свою чашку какао.
– Давай-ка, жуй как следует! И запивай. А то опять мне тут всё уделаешь, как в прошлый раз, – гувернантка усадила ребёнка на колени и пригладила ему волосы. – Люблю маленьких, мисс Адамсон, вот страсть как люблю! – поделилась она. – Пока не выросли и не выучились всяким пакостям. Своих-то у меня уже не будет. И всегда, когда с малышнёй вожусь, вспоминаю отца с матушкой и братика. Как мы жили в Чиппинге, как у матушки бархатцы в ящиках цвели… Золотое времечко было! Ну, да что вспоминать… Было да прошло, не об чем сейчас и говорить.
Она пересадила мальчика поближе к огню и принялась варить на плитке новую порцию какао.
– Ну, а вы-то, мисс Адамсон, с братцем дружны или как? У таких, как вы, говорят, связь особая, потусторонняя. Один палец порежет – второй слезами заливается. Всегда мне интересно было: врут или правда?
Ни с кем из приюта Оливия не собиралась обсуждать Филиппа, но тут не выдержала. Тревога за брата, волнения этого длинного дня, тяжелейшее чувство вины перед мисс Эппл – всё смешалось и заставило её чувствовать себя запутавшейся, а ещё беспомощной, будто ей снова десять лет, и нет никого рядом, кто дал бы ей надежду. Да ещё эти длинные коридоры, как в пансионе Святой Урсулы – и одиночество, испытанное в детстве, вновь сжало сердце ледяными щупальцами.
– Раньше были дружны, мисс Гриммет, а сейчас… Не уверена. Даже очень близкие люди не всегда знают, что творится у другого в душе, и близнецы тут не исключение. В детстве мы оба мечтали никогда не расставаться, но в прошлом году я поняла, что мы желаем разного, и наши пути неизбежно разойдутся, это лишь вопрос времени. Сегодня я даже не знаю, где он и когда вернётся, – Оливия улыбнулась, чтобы скрыть блеск подступивших слёз, и поспешила извиниться: – Простите, мисс Гриммет, что-то я совсем расклеилась. Не годится мне вам жаловаться, у вас и своих забот сейчас хватает.
– Да какие у меня-то заботы, дорогуша? Вот у мисс Эппл… А дурные мысли вы от себя гоните прочь, мисс Адамсон, – посоветовала она. – Гоните, гоните, а то они к вам дорожку протопчут, потом не обрадуетесь. Вот, выпейте ещё горяченького, сразу чуточку спокойнее станет… Вернётся ваш братец, покуролесит и вернётся… Энди, негодник! А ну, отошёл! – прикрикнула мисс Гриммет на мальчика. – Ещё чего не хватало!
Пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания, Энди придумал новую забаву: вытащил из кармана гувернантки платок и набросил его себе на лицо. Весёлого в такой игре было немного, и мальчик, сопя, пожевал уголок, а потом скомкал платок и бросил его в камин. Тот мгновенно скукожился, вспыхнул, заплясал мерцающий столбик огня – и ребёнок расплылся в улыбке, радостно затопал, оглянулся, точно искал одобрения своему поступку.
Гувернантка в сердцах сгребла мальчишку в охапку и передала его Оливии.
– Всё, мисс Адамсон, дорогуша, тащите его в постель и укладывайте! Меня ноги еле держат, и спина разнылась. Денёк-то какой выдался, а?
Ребёнок цепко обхватил Оливию руками и ногами, прижался горячим тельцем, а голову доверчиво пристроил ей на плечо. Он притих, и вид у него стал обманчиво невинный, хотя на ангелочка Энди всё равно ничуть не походил.
Расставаться с Оливией он не захотел. Как ни старалась она уложить его в дортуаре мальчиков, где все уже спали (или же убедительно притворялись), он ни в какую не желал её отпускать, всякий раз начиная жалобно хныкать.
– Послушай, я тоже с ног валюсь, – наконец, взмолилась Оливия шёпотом. – И либо я улягусь в твою кровать, либо ты в мою! – от этих слов Энди лишь прижался к ней ещё сильнее. – Значит, решено. Но если начнёшь кусаться – будешь спать на полу! – пригрозила она, поднимаясь со своей упрямой ношей на третий этаж.
