— Ребята, вы что имеете в виду? Шантаж? Андрей? — на этот раз не выдержала она. Щёки у неё запылали, голос дрогнул.
И снова заговорили все вместе. Разговор сделался общим.
— Люди меняются…
— Я совсем не хочу сказать, что он был «хороший парень». Но шантаж, да ещё «сыну передать»! Да он плевал на сына!
— Как раз сейчас — нет! И потом: «из любого дерьма вытащи»! Чушь! Подумай, человек знал, что умирает. Он мог «о душе подумать» или наоборот сделаться совсем равнодушным…
— А тогда бы он ничего не предпринимал!
— Верно. Или что-нибудь сделал «назло врагам». Судьбе отомстил. Тоже не подходит.
— Значит остаётся только искреннее желание помочь сыну. Ну что, тогда это информация, а не компромат. К примеру — сведения о долгах. Мог ему кто быть должен? Запросто!
— Стойте, ребята, — вздохнула Соня, — Про сына… Он мне раз сказал: «Я остался таким же как был». И дальше: «Никого не хочу подставлять, но парень должен всё-таки стать мужчиной. Я так и не стал».
Чудесный подмосковный вечер догорал и курился. Солнце наполовину опустилось в озеро, по ложбинкам поднялся туман. На берегу выгнула серебряную спинку палатка. А неподалёку со спиннингами сидели двое мужчин и не спеша беседовали у костерка. Рядом сушила синее брюхо перевёрнутая байдарка. Было тихо. Только булькал на костре котелок, да комарьё к ночи завело свой зу-у-ммм.
— Старик, я подумал, никто не сделает, кроме и лучше тебя. Как только я по своим каналам узнал, что фамилия «Синица» в банке данных по «Кузнецам»… Конечно, это моя личная просьба. Но я знаю, ты и по службе, да? Должен ты курировать «Кузнечное дело»? — начал тот, что повыше.
— Я тут для тебя кое-что подсобрал… Постой, ты же ещё не сказал, да или нет?
— Анатолий Александрович, как иначе? Конечно, да! — спортивный хорошо сложенный блондин затянулся последний раз и бросил сигарету в огонь.
— Понимаешь, это мои ребята. Они ни сном, ни духом! Почему, кто, зачем их ловит? При чём «Кузнецы»? Ты слушай…
Солнце совсем опустилось, большая рыба плеснула и ушла под воду. Мужчины подкинули дровишек в костёр, пламя взметнулось вверх. Высокий то принимался жестикулировать, то вставал, то садился. Длинные тени их скрещивались и расходились на прибрежном песке. Наконец он закончил рассказ:
— Теперь ты знаешь столько же, сколько я. А про «цепочку»… Вот смотри. Всё, что смог! — он протянул собеседнику дискету в футляре.
— Я всех подряд опросил. А потом, где сам на запись наговорил, где их записал. Там нескладухи порядком, и иногда разнобой. Прошло же двадцать пять лет! Но в целом, можно понять.
— Ты знаешь, я что-то устал, — сказал он немного погодя. — Я спать пошёл. А ты посидишь ещё?
— Да, Анатолий Александрович, я… Ой, смотрите, что это? — второй, обернувшись к озеру, с изумлением показал на нем светящуюся дорожку. Над водой роились лёгкие эльфы. В последних лучах солнца их крылья отсвечивали радугой. Они садились на воду, на байдарку, листья и ветви деревьев, прямо на землю. Их было столько, что, казалось, сам воздух мелко дрожал.
— Что? Ах это… Это подёнки. Красивые, бестии! Но вот живут только один день. Ладно, спокойной ночи! Холодно становится.
— Точно. И мне тоже. Спокойной ночи, товарищ полковник, — блондин застегнул куртку и надел капюшон.
— Только один… День. Или один шанс. Что ж, надо успеть!
Он устроился поудобнее, вставил дискету в плеер и включил синий тумблер. В его ушах зазвучал голос Мордвина.
Катерина рассказала примерно так.
