Сон был приятный — море, пестрые рыбы и омары, большие усатые омары. Ах, что это были за чудные усы! Длинные и цветные словно веточки дрока. Вот один подплыл к нему совсем близко и стал его щекотать. «Фу, как щекотно! Эй, отстань!» Но омар не сдаётся, а журчит:
— Просыпайся! Просыпайся, ты, со-о-ня! — И… целует Рикардо.
Парень перевернулся на другой бок, пробормотал что-то вроде:
— Я тебе не омар, ты спутал». Но в ответ раздался такой громкий смех, что проснуться всё же пришлось. Бьянка сидела рядом, щекотала его травинкой и хохотала.
— Алессандро, что ты делаешь ночью? Алессандро! Признавайся, ты был с русалкой? На омара я не согласна. Променять меня на омара!
— Я уже, какой там омар, да погоди ты… Что? — парень сел и вытаращил глаза. Обрывки сновидений улетучились наконец, и он осознал, где он и кто рядом с ним. «Это она, но что она говорит? Алессандро? Значит, она узнала. Что же будет?» Всё это можно было явственно прочитать на его лице — смесь тревоги, стыда и боли, а потому Бьянка перестала смеяться. Она тихо сказала.
— Успокойся. Тебе не показалась, я сказала «Алессандро», но тебе нечего меня опасаться. Да, я знаю, кто ты… знаю, даже, как получилось, что ты должен сейчас скрываться. Я помогу тебе всем, чем можно, но мне надо знать всё — ты понял?
Рикардо — Алессандро хлопал своими замечательными загнутыми ресницами и слушал. Затем он глубоко вздохнул и взял её за руку.
— Так ты из полиции? Послушай, мне наплевать. Я всё равно тебя люблю как дурак. Я просто невезучий осёл, я не буду от тебя убегать. Ты… ты можешь меня ещё раз поцеловать? А потом… тут кто-нибудь прячется, верно, чтобы меня повязать. Ну не пустили же они безоружную девушку против такого парня как я — боевого десантника да ещё с пистолетом, я не…
Но тут ему пришлось прерваться, потому что, если тебя целуют, то затруднительно держать речи. Пауза затянулась, Бьянка что-то шептала, тормошила его и наконец отпустила.
— Перестань болтать чепуху, и пойдём в дом. Какая полиция? Я тебе всё сейчас расскажу по порядку, а потом хочу и тебя послушать. Ты согласен?
— А что мне ещё остаётся? — Алекс обнял её и они заговорили вполголоса, поднимаясь по широким ступеням к деревянной террасе.
Она полюбила его тоже сразу безоглядно. Ей было совсем не до вопросов — они так подходили друг другу! Бьянка испытывала незамутнённое чувство доверие к Рикардо. Ни минуты не сомневалась она и в том, что он ее достоен! В самом деле, его итальянский был безупречен. Это был язык образованного человека, получившего и должное воспитание. Он держался тоже, как должно. Всё, что она видела и слышала, было тому порукой. Не приходилось сомневаться также, что он от неё без ума. И пока она не увидела фотографии на столе…
— Понимаешь, мне пришло пару раз в голову, а вдруг ты не свободен? Но когда ты сказал, что не женат, я поверила. Всё, и точка.
— Но я правда…
— Подожди, не перебивай. Я ещё удивлялась, у тебя проскользнули два-три слова… Так говорят только здесь, на Искии. Но было сразу ясно, что ты из большого города и приезжий. И вдруг! На столике вижу фотографию, а там… — Бьянка замолчала, выжидательно посмотрела на молодого человека, и продолжила, — у нашего летнего дома в ФорИо стоишь ты… я тебя сразу узнала, лет десяти от роду рядом с моей собственной тётей, а около тебя сидит в кресле дядя Карло Риццони. Это моя мама его так называла — дядя Карло. Ты мне честно сразу скажи, хоть я и сама точно знаю, дядя Карло — это твой папа? Ну отвечай, сейчас же!
Следующая пауза затянулась несколько дольше. Алекс не отпирался, и Бьянка смилостивилась.
— Дальше довольно просто. Ты ведь понимаешь, что такое у нас родство. Мы с тобой, конечно, десятая вода на киселе, и слава богу. Но моя бабушка и твой папа уже поближе, и у них были прекрасные отношения. Его история в своё время наделала много шума. Он был уже совсем зрелый человек, когда…
— Когда я появился на свет?
— Да, мой милый, получился скандал в благородном семействе. Мало того, что дядя Карло был коммунист. Он ещё так и не женился, как полагается порядочному католику. Ну вот, когда я показала это фото у себя дома, а я его тихонько щёлкнула — каюсь, мне рассказали всю историю подробно. И про маму парижанку, бросившую дядю Карло — дипломата, много лет проработавшего в Москве, с младенцем, и про то, что он давно умер, и ты потом совсем потерялся… Прости, если я тебе сделала больно. Ты молчишь?
«Мама — парижанка… О, Алекс не был сиротой, как Сима Неделько. Общительный, подвижный, ловкий музыкальный парень. Безупречный московский выговор, и в то же время эта экзотическая внешность… «латинос»? Нет, индус… А-а-а, впрочем, хрен с ним! Давай дружить! Как попал в наши палестины? Девчонкам это не так важно, когда парень так хорош собой. Ребятам в команде тоже важнее его отличный пасс. Вдобавок он играет на всём на свете. Поёт и…» У Алекса не было проблем.
— Но, стоп. Как же всё-таки попал? Ответ был на удивление прост.
