— Она — не она, выручать человека из зверинца надо. А девочку просто на руках можно унести. У входа нас будет машина ждать. Я, между прочим, этим гадам сам сюрприз приготовил, — с этими словами Леша хлопнул рукой по своей большой сумке.
Белая собака протиснулась под дверцей, подошла к Лизе, покружилась на месте и улеглась, свернувшись клубком. Потом вздохнула, лизнула Лизу в нос и положила голову ей на грудь.
«Я сплю, это мне снится. Плуто, машкин пёс, такой большой, пушистый… или… это я где же? Пахнет сеном — это не Плуто! Это Шерри, наша собака. Мама варит обед на плитке, папа что-то мастерит, потому что звенят железки.»
Лиза завозилась, обняла тёплую шею собаки и, не открывая глаз, хотела снова уснуть. Как вдруг рычание, настоящее грозное рычание, вовсе не похожее на нежное мурлыкание или на сдержанное, предупреждающее ворчание недовольной собаки огласило округу.
«Нет, это не сон, правда, где-то рядом рычат, но, может, это прибор… то есть, мотор?»
Рычание повторилось снова. Глухие басовые ноты перешли в открытое форте, затем слева раздалось ответное р-р-р-р-рр-а-а-а-у, глухой стук, и шипение огромной рассерженной кошки. Одновременно тёплое, шелковистое существо рядом с Лизой заворочилось и снова лизнуло её в щёку шершавым языком.
«Не знаю, где я. Я прихожу в себя, но… после чего? А, вот я сажусь в машину. Только где? Возле университета? Около нашего дома в Швабинге или… Боже мой, я же в Москву прилетела, я папу ищу… Меня никто не встретил, потом эта медсестра, что-то укусило меня как оса, и всё…»
Она открыла глаза, и хотя было очень темно, попробовала рассмотреть что-нибудь. Во всяком случае, собака была не сон. Она преспокойно лежала рядом, угревшись около девушки, и ничуть не боялась. В помещении, и вправду, пахло сеном. Его заполняли маты из прессованной соломы и сено в тючках. Лиза ощупала своё жестковатое, но вполне удобное ложе. На соломе лежал брезент. На нем толстое шерстяное одеяло. Сверху девушку тоже заботливо укутали. Она попыталась подняться, но у ней сразу закружилась голова, и пришлось снова лечь. Рука её при этом задела что-то сбоку. Она с усилием слегка приподнялась и сделала новое открытие. У стенки стоял термос, а в нем булькала жидкость.
— Нет, пить тут нельзя, и сил нет совсем, — пробормотала Лиза, — я сейчас опять усну, хочется спать, страшно хочется спать…
Дверца клетки открылась, и двое мужчин один за другим вошли осторожно внутрь. Вдруг чёрная тень метнулась им навстречу и, проскользнув между ними и гавкнув на прощание, выскочила наружу.
— Что за пропасть, зверь? Это ж собака, — ахнул Лёша. — А девушка что?
— Я тебе говорил, она спит. Потихоньку, не испугать бы. Я посвечу, Лёш, а ты смотри. Я-то уверен.
Лиза, действительно, погрузилась в глубокий сон и проспала всю процедуру. Её упаковали как куклу в дяди Гошино одеяло, предварительно почему-то сняв верхний бежевый свитер. Лёша взял её на руки и осторожно, но быстро понёс к воротам. Дядя Гоша отрапортовал по телефону, и вскоре они сдали свою находку на руки врачу. Машина отъехала, а капитан Слёзкин вместе с опером Алексеем вернулись обратно, чтобы заняться Лешиным «сюрпризом для гадов». И молодой парень принялся опять наводить мосты. Вытащив из кармана бумажный пакетик, он радушно предложил своему спутнику.
— Георгий Сергеевич, мама пирожков напекла с мясом и с луком. Смотрите, как пахнут. Возьмите, пожалуйста, или я буду думать, что вы всё ещё злитесь.
— Ладно, хрен с тобой, давай пирожок, а то ты меня из «дяди» в Георгия Сергееча разжаловал, а я ещё с твоим отцом, помню… Ты смотри, ведь как получилось? Я сначала прохиндеев увидел, а меня ребята учили: «дядя Гоша — сам не лезь, не знаешь, на что напорешься». Вот я и решил мудрость проявить — наряд вызвал. А эти и утекли. У меня, знаешь, даже мыслишка есть, кто это может быть, но я пока погожу…
По крыше клетки-ловушки снова забарабанил дождь, перешедший затем в настоящий грозовой ливень. И действительно загрохотало сначала вдали, а потом всё ближе и ближе. Когда примерно через четверть часа, зазвенев ключами, Слёзкин запер замок и оба побежали к сторожке, чтобы переждать непогоду, молнии полосовали небо вовсю. Кра-а-ах — и оно расколось прямо над злополучной будкой. На секунду стало светло как днём. Совершенно достаточно, чтобы увидеть в клетке на соломе, покрытой пледом, лежащего к ним спиной человека. Он был укрыт по самые плечи, виднелся только кусочек золотисто-бежевой кофты. Это, вероятно, была женщина, так как рыжеватая коса спускалась на спину, а потом медной змеёй переливалась на грудь
— Да не дрейфь, Колька, ничего с ней не станет! Я ей рядом поесть и попить оставила. На всякий пожарный, если проснется. Но не должна! Только часа через два! Сегодня ночь подходящая — очень темно. Мы её перенесём преспокойно, допросим, припугнём и отпустим. Глянь, мы пришли, а вот и она. Спит себе, смотри — коса у ней на спине. Видишь? Вот я тебе сейчас посвечу!
