— Я знаю, что ты еще ничего не понимал в этой жизни, — я засунул найденное кольцо в карман. Положил руку на крест. — Но надеюсь, что твои слова, что лучше сдохнуть в молодости как Кобейн или Цой гораздо круче, чем быть дряхлым стариком, хоть как-то помогли тебе в последние минуты.
Кто-то громко завизжал, наводя жути на двух людей, хоронящих третьего посреди призрачной пустыни. Я использовал эту заминку, чтобы набрать больше воздуха в грудь.
— Я хочу, чтобы ты знал, друг, что умер не напрасно. Теперь, каждый раз, когда мне захочется остаться дома в комендантский час и залипнуть на какой-нибудь фильм, я буду вспоминать, что где-то на грани жизни и смерти может находиться еще один Глобус, которого я просто обязан попытаться спасти.
Я горько улыбнулся, внезапно осознав, что больше никогда не увижу брата Серого. Тяжело выдохнул.
— Будь уверен, что твои родные не останутся в неведении. Как бы не было тяжело сообщать плохие новости, я сделаю это. Просто потому, что сам предпочел бы узнать горькую правду.
Гончая протяжно проскулила, напоминая о том, что я тут не один.
— Покойся с миром, Дима.
На центральном городском автовокзале, как всегда, пахло чебуреками, перегаром и потом от водителей, выкрикивающих названия городов, в которые очень скоро отправлялся их автобус. Капитан Троицкий, одетый в гражданскую одежду, сидел недалеко от спящей на скамейке женщины. Он, то и дело, засыпал, но внезапно просыпался, чтобы не упустить ее из виду.
Вчера у капитана был день рождения. Он собирал всех своих коллег в одной шашлычной, где они праздновали до самого утра и будили жильцов с района троекратным «ура». Поэтому сегодня, когда наступила его очередь следить за бедной женщиной, потерявшей память, он был совершенно без сил. Хотелось заснуть прямо здесь и плевать, если патрульные обнаружат его и уведут в уличный пункт с надписью «Милиция», где пристыдят за сон на посту. Сейчас капитана останавливало только обещание, которое он дал одному десятилетнему мальчишке — уберечь его мать от неприятностей.
Заснув и проснувшись в очередной раз, Троицкий первым делом посмотрел на Анну Ракицкую. Увидев ее на том же месте, он вскочил на ноги и размялся. Бросил взгляд в сторону круглосуточного буфета, где какой-то рыбак в шубе и шапке-ушанке сидел на своем чемоданчике. Он ел пирожок и запивал горячим кофе.
Капитан сунул руку в карман. Другую. Начал шариться по всем укромным местам в поисках налички. Нашел. Мятые пятьдесят рублей и кучу звенящей мелочи.
Постоянно оборачиваясь на спящую женщину, он дошел до буфета. Еще раз посмотрел на объект слежки, прежде чем скрыться за стеной.
— Кофе и чебурек, пожалуйста, — он протянул купюру.
— Одиннадцать пятьдесят, — ответила продавщица в синем фартуке и посмотрела на деньги. — Меньше не будет?
Троицкий недовольно достал мелочь и вывалил в монетницу. Женщина с химией на голове принялась считать деньги.
— Рубля не хватает, — надула губы она. — Поищите, пожалуйста. Сегодня все без мелочи идут…
— Это все, что есть.
— Ладно, — женщина недовольно хмыкнула. — Чебурек греть?
Троицкий на пару секунд задумался. Он не любил есть холодное. Но еще больше ненавидел, когда выпечку перегревали настолько, что к ней вообще невозможно было прикоснуться. Взвесив за и против, он ответил:
— Не надо. Главное кофе горячим сделайте.
— Хорошо.
Женщина отсчитала сдачу и протянула клиенту. Капитан милиции сунул деньги в карман и сделал несколько шагов назад, чтобы проверить Анну Николаевну.
Увидев, что скамейка пустая, Троицкий тут же прозрел. Забыв про кофе и выпечку, он побежал в зал ожидания постоянно смотря по сторонам в поисках женщины, с которой не должен был спускать глаз.
— Молодой человек! Ваш кофе! — кричала буфетчица, когда милиционер выбегал за двери автовокзала.
Капитан распихивал небольшие горстки путешественников. Хватал за плечи женщин, которые сзади напоминали ему Ракицкую. Спрашивал у прохожих, не видели ли они тут бездомную в коричневом пальто.
Когда стало ясно, что он упустил Анну Николаевну, Троицкий упал за запорошенную снегом скамейку и схватился за голову.
Я вернулся домой под утро.
Ушла уйма времени на то, чтобы добраться до пещеры Людмилы. Оттуда мы все, за исключением Элаизы и Ангельской, отправились во внешний мир, где нас уже ждал Германн и его верный телохранитель.
Не передать словами, какие чувства я испытал, когда потерянная в пустыне на долгих пять лет дочь аристократа увидела своего отца и бросилась ему на шею. В абсолютном молчании они несколько минут крепко обнимали друг друга и рыдали. Никто не смел прервать это действие.
Сразу после этого Аввакум Ионович набросился на нас с Агатой. Он обнимал вымотанных путников и не переставал благодарить.
