Колода предзнаменования полностью

Эвакуация почти закончилась, и она не могла избавиться ощущения, что из города вытекала жизненная сила наряду с большей частью его жителей. Завязав потуже бандану на лице, она мрачно воззрилась на озеро. Гнилые цветы, нависшие над водой, сделали свою работу. Озеро стало серебристым и переливчатым, прямо как в Серости.

Несмотря на пугающий вид, оно все равно разожгло тепло в ее душе. Озеро напоминало о поцелуе, который Харпер лелеяла в своей груди, словно горящую свечку. После они с Джастином пошли к коттеджу Карлайлов, и Сет подвез их в центр. Проснувшись, она услышала новость про эвакуацию, и с тех пор их внимание уделялось только Четверке Дорог.

Разумеется, в конечном итоге им придется поговорить, но Харпер пока была не готова. Прошел всего день, и ей хотелось сохранить то единственное хорошее событие неомраченным.

Пока что ей нужно было сосредоточиться. Они с Вайолет пытались сдержать заразу, но их силы могли лишь замедлить ее, а не остановить. Они начали с руин Салливанов, затем перешли к озеру Карлайлов. Харпер прикасалась к каждому стволу, укрепляя рыже-бурый слой камня на деревьях, в то время как подруга защищала ее от падающих веток. К сожалению, сила Харпер уже не работала так, как когда она помогла Джастину. Теперь у нее было больше контроля – это не изменилось, – но она чувствовала, что энергия, затаившаяся в деревьях, постепенно увеличивалась.

Она не знала, сколько времени у них осталось, прежде чем все меры предосторожности рухнут, но явно немного. Они всего лишь наклеили пластырь на кровоточащую рану. Вайолет вернулась в ратушу, чтобы перегруппироваться, а Харпер задержалась у края деревьев.

Вздохнув, она кинула последний взгляд на озеро и направилась к коттеджу. Когда она увидела машины перед домом, ее желудок ухнул в пятки.

Харпер думала, что ее семья уже уехала. Но она перепутала время и услышала детские крики в доме. Только она собралась развернуться и скрыться в лесу, как входная дверь открылась, и на улицу вышли Бретт с Норой, укутанные в зимние куртки. Разумеется, они сразу же ее заметили и побежали через газон, держа в руках рюкзаки с игрушками.

– Ты поедешь с нами? – с надеждой спросила Нора.

Харпер помотала головой, чувствуя тяжесть на сердце.

– Я должна остаться. Но я сделаю так, чтобы вскоре вы смогли вернуться, хорошо?

– Митси с Сетом тоже так сказали, – пискляво заныл Бретт. – А еще они сказали, что я слишком маленький, чтобы помогать защищать город…

– Это неправда, – быстро заверила Харпер, опуская руку на его плечо и глядя ему в глаза. – Вы с мамой будете защищать Нору и малыша Олли, так ведь?

Бретт шмыгнул.

– Да, наверное.

– Харпер. – Услышав знакомый голос отца, она напряглась, и ее сердцебиение ускорилось. Они не общались с тех пор, как ему вернули память; он звонил ей пару раз, но Харпер не отвечала. – Мы можем поговорить?

Харпер помедлила. Бретт с Норой смотрели на них с очевидным недоумением.

– Я… не знаю.

– Пожалуйста.

Слово прозвучало так тихо, что на секунду Харпер подумала, что ей послышалось. Отец умолял ее. Она могла уйти, если захочет. И понимание, что это ее выбор, что она может отказать, придало ей уверенности, чтобы кивнуть.

– Ладно.

Они смущенно встали у края подъездной дороги. Бретта с Норой отправили в дом, чтобы «помочь» маме упаковать вещи. Харпер не чувствовала себя комфортно наедине с отцом, но не хотела, чтобы дети это видели.

– Итак, – начал Морис. – Я много думал о том, что произошло с Церковью… и с нами.

Она видела боль в его глазах, раскаяние на лице. Но не чувствовала ни стыда, ни сожалений. Отец пытался ее убить. Харпер думала, что, быть может, когда он вернет память, у них появится возможность на примирение или хотя бы исцеление. Но теперь она поняла, что не хочет ни того ни другого.

Морис позволил Церкви превратить себя в монстра. И за это Харпер ни за что его не простит.

– Я рассказал обо всем твоей матери, – продолжил он. – Мы согласились, что будет лучше, если я покину город. Не просто на время эвакуации… навсегда. Нам с тобой больше не безопасно находиться рядом друг с другом.

У Харпер пересохло в горле. Такого она никак не ожидала. Может, он хотел, чтобы она молила его остаться? Может, хотел, чтобы она дала ему еще один шанс, пообещала, что они залечат свои раны?

Харпер не собиралась давать ему ложную надежду.

– Вот и хорошо, – тихо произнесла она. – Я рада, что ты понимаешь, что семья – это привилегия, а не право.

– Да. Привилегия, которой я больше не заслуживаю, – голос Мориса дрожал и ломался, но он продолжил: – Ты, наверное, считаешь меня трусом. Но я люблю тебя, Харпер. Мне очень жаль. И остаток жизни я буду искупать свою вину.

С этими словами он развернулся и пошел к машине.

Харпер понимала, что, вероятно, это их последняя встреча. Она не проронила ни звука. Не сдвинулась с места. Машина отъехала, пуская выхлопной газ в морозный осенний воздух, и Харпер охватили одновременно облегчение, горе и вина.

Затем она сделала глубокий вдох, вытерла слезы и открыла дверь в коттедж Карлайлов.