Колода предзнаменования полностью

– Барьер вокруг него не такой тонкий, как здесь, его еще не проела гниль, – Эзра пожал плечами. – Пойдем.

Символ основателей окружала роща деревьев. Они сгнили гораздо сильнее, чем в реальном мире. С веток свисали спутанные пучки человеческих волос. Зараженные цветы покачивались в жуткой пародии на человеческие руки. А под серебристыми жилками на каждом дереве слабо пульсировало тонкое, сияющее очертание человеческого сердца.

– Вот черт! – прошептала Мэй, и слова прозвучали с секундным опозданием.

Ее охватила тошнота, когда она вспомнила, сколько раз за эти годы чувствовала глубокое, стабильное сердцебиение боярышника. От гулкого стука по ней прокатывались странные, медленные вибрации. Все это было неправильно до такой степени, что не укладывалось в голове: лес плоти, словно деревья изо всех сил пытались стать людьми, но не знали, как собрать все части воедино.

Ей нужно было положить этому конец и немедленно.

По центру символа основателей находился пенек. От него исходили серебристые вены, расползаясь в разные стороны. Внутри коры бурлил котел с переливчатой серой жидкостью, выплескивающейся за края. От нее поднимался едкий дым – тот же, что и от цветов.

– Что это? – ахнула Мэй, поворачиваясь к отцу.

«Ты знаешь, – прошипел знакомый, слишком знакомый голос. – Ты знаешь, ты знаешь, ты знаешь…»

– Это центр города, – Эзра встал рядом с ней. Мэй ощутила легкое головокружение, когда посмотрела на него. – В этом пеньке находится своего рода клей, за счет которого держится Четверка Дорог. На этом месте основатели провели ритуал, чтобы создать Серость и привязать к себе Зверя. Он позволит укрепить вашу связь.

– Как?

– Ты должна выпить из него.

– Ты, должно быть, шутишь, – желудок Мэй скрутило. – Я не стану это пить.

– Это укрепит твою связь, – спокойно повторил Эзра. – Отчаянные времена требуют…

– Нет, – Мэй уставилась на него. Он вел себя уж слишком естественно. Голос в ее голове снова взвыл, уже громче, и она не могла различить, принадлежал ли он ей или чему-то другому. Мэй знала лишь то, что ее здравый смысл и голос твердили одно и то же: «Беги». – Чего ты хочешь, папа? Чего ты хочешь на самом деле?

– Ты действительно хочешь это знать?

Мэй кивнула, охваченная дурным предчувствием. Что-то не так. Очень не так.

Эзра взял ее за руку, и внезапно они оказались в другом месте.

Мэй сразу же поняла, что это воспоминание. Каким-то образом она проникла в разум Эзры – так же, как Августа копалась в воспоминаниях людей и стирала те, что были ей неугодными. Но откуда у него сила основателя? Это попросту невозможно.

Эзра повернул голову, и сердце Мэй замерло.

Она сидела в центре Четверки Дорог, но это был совсем не тот город, в котором она выросла. И не тот, что она видела в Серости – по крайней мере, не совсем. Здания – если их можно так назвать – были старыми, на месте главной улицы оказалась грязная дорога, на месте мавзолея росли деревья. Но все было цветным: начиная от насыщенно-зеленой листвы на дубах и заканчивая голубым небом. Мэй опустила голову – голову Эзры – и увидела, что он сидит на каменном символе основателей. Это единственное, что осталось неизменным.

– Время пришло, – послышался высокий и до боли знакомый голос. – Эта сила нам не принадлежит – мы должны ее вернуть.

Мэй повернулась и увидела женщину с острыми, угловатыми чертами лица, мудрыми, немного дикими глазами и светлыми волосами, разделенными прямым пробором и заплетенными в замысловатые косы. Мэй догадалась, что этому воспоминанию очень много лет. Женщина была одета в платье с плотно обтягивающими рукавами и рядом пуговиц от высокого выреза до юбки, собранной на талии, – оно было прямо как из учебника по истории. А еще Мэй узнала ее лицо.

Хетти Готорн.

Она смотрела на свою основательницу.

Изумление Мэй лишь увеличилось, когда она повернула голову и поняла, что Хетти не одна.

Она всю жизнь пыталась быть достойной наследия этих людей, и вот перед ней предстали Хетти, Томас Карлайл и Лидия Сондерс. Они сидели на символе – на тех же местах, что сидели их потомки на ежегодной церемонии в День основателей.

Как Эзра мог показать ей это? Бессмыслица какая-то…

– Ты права, мы должны положить этому конец, – прозвучал голос Эзры в воспоминании. Мэй почувствовала, как он достал кинжал из кармана пальто. – Но не так, как ты думаешь.

Он рванул в сторону женщины, та закричала, и внезапно время скакнуло вперед. У ног Мэй – ног Эзры – лежали обмякшие тела основателей. Крови было так много, что она растекалась по четырем линиям, пересекающим символ. Мэй никогда столько не видела. И никогда не видела, чтобы кровь так менялась: она пенилась и дымилась, постепенно приобретая серый окрас.

Из центра символа начали расти серебристые вены, прорезая землю. А затем тела основателей тоже изменились. Мэй наблюдала, как они корчились и извивались, их глаза покрывались молочно-белой пленкой, кожа вздувалась и серела. Они растаяли в переливчатую жидкость, и тогда серость омыла весь мир, лишая его красок.