Колода предзнаменования полностью

По ее спине пробежали мурашки.

Она открыла коробочку и достала карты. Они казались такими же реальными, как всегда, и когда Мэй начала их тасовать, они принесли ей утешение.

– Что ты пытаешься мне сказать? – спросила она вслух и, к огромному облегчению, ощутила знакомую нить силы. Через секунду карты начали исчезать в ее руках, пока не осталось всего пять.

Она положила первую – Семерку Ветвей, свою карту – и почувствовала, как связь наладилась в ее разуме.

«Вот и ты, – прошептал голос. – Здравствуй, Семерка Ветвей».

– Здравствуй, – тихо ответила Мэй, испытывая бурю эмоций. – Зверь.

«Значит, ты наконец-то все поняла».

– Да. – В глубине души она знала это даже до того, как отец рассказал ей, но теперь это было невозможно отрицать. Мэй со стыдом подумала обо всем, что Зверь знал о ней. Все ее самые безобразные, самые жалкие желания; в каком-то смысле он понимал ее лучше, чем родная семья. – Это правда? Что все это время моя сила заключалась в… общении с тобой?

«И да, и нет, – низко и с прискорбием ответил Зверь. Теперь, когда один голос превратился в хор, она слышала его четче. – Ричард не солгал. Он создал тебя, чтобы уничтожить меня».

– Уничтожить тебя? – Мэй поборола истерический смех. Вот это определенно решило бы большинство проблем Четверки Дорог. – Я не понимаю.

«Поймешь, раз ты наконец-то слушаешь. Продолжай, Семерка Ветвей».

Мэй перевернула вторую карту. Ею оказалась Шестерка Ветвей, карта ее матери – и через секунду перед ней возникло видение Августы Готорн, которая задумчиво сидела в позе лотоса.

Мэй ахнула и отползла назад.

– Мама?

«Приношу извинения, – Августа подняла голову и встретилась с ней взглядом. В этот момент девушка поняла, что ее глаза безжизненные, а не ясно-голубые; эта Августа была немного плоской и нечеткой по краям, словно ее образ не собрали до конца. – Я не был уверен, в каком виде предстану перед тобой, но, полагаю, в этом есть смысл».

– Это ненормально, – Мэй пыталась побороть дрожь. – Что ты говоришь со мной через нее.

«Твой разум сам ее выбрал, – ответил Зверь. – Не стану притворяться, что понимаю все тонкости, присущие сознанию каждого из основателей. Я понимаю только то, что все вы ужасно уникальны и утомительны, и, честно говоря, разобраться в путанице в вашей голове невозможно».

– Мне тоже часто так кажется. – Мэй вздохнула. А затем вспомнила, с кем в действительности разговаривает, и снова встретилась с безжизненным взглядом матери. – Как ты выглядишь на самом деле? Что ты?

«Это довольно сложно».

– Сейчас не время для невнятных фраз, – она перевернула третью карту. – Мне нужно понять.

На ней был нарисован Крестоносец. От вида карты отца у Мэй задрожали руки и скрутило желудок.

Лицо Августы скривилось.

«Когда основатели пришли в Четверку Дорог, то нашли там не монстра, а лес, полный магии, которую они забрали себе. Тогда они не понимали, что не предназначены для этой силы. Они не были готовы к тому, как их человечность изменит лес, или к тому, как лес изменит их человечность. Это создало ужасную проблему – своего рода чуму, которая распространялась посредством города и деревьев».

– Значит то, что показал мне Ричард, не ложь, – медленно произнесла Мэй. – Основатели знали о болезни. Она берет истоки еще с тех времен.

«Да. И чем больше они использовали свои силы, тем хуже становилось. Поддавшись отчаянию, они решили попробовать вернуть магию, чтобы все исправить».

– Но Ричард предал их?

«Да. Он полагал, что может принести остальных в жертву лесу и украсть их силы. Но, находясь при смерти, основатели отказались отдавать их и создали щит – что-то, что перекроет Ричарду доступ. Мир, в который он не сможет попасть. Силы, которые он не сможет заполучить».

– Серость.