– Я единственная, кто видел папу в действии. И единственная, у кого хватит сил с ним бороться. Мне нужно, чтобы ты послушала
Всю свою жизнь Мэй искала одобрения у других – будь то Августа или Ричард, или жители Четверки Дорог. Но на самом деле важно было только то, чтобы она
У нее была сила, чтобы навсегда прервать этот порочный круг. Она знала об этом, но только сейчас позволила себе по-настоящему поверить, что ее собственного голоса достаточно, и ей не нужно признание других.
Мэй с Августой встретились взглядами, не моргая и отказываясь давать слабину.
– Ладно, – наконец сказала Августа, и уважение в голосе матери было усладой для ее ушей. – Что ты задумала?
Джастина заперли в спальне Айзека. Сделать это было сложно – он кричал и корчился в такт корням, пульсирующим на его спине.
Джастин не нападал на них, как боялась того Вайолет, но она все равно волновалась за его душевное состояние и убрала из комнаты все, что он теоретически мог использовать во вред себе или другим. Когда они закончили, там почти ничего не осталось, кроме матраса, на котором он лежал, уставившись в потолок.
– Дела… плохи, – пробормотал он.
Он часто выпадал из реальности – иногда в его глазах виделся Зверь, иногда Джастин. Вайолет было это слишком хорошо знакомо.
– Ты должен бороться, – сказала она другу. – Это по-прежнему
– Мне… жаль, – прохрипел он. – Хотел… изменить положение. Но не
– Я знаю, – искренне ответила Вайолет. – Ты спас меня, когда Церковь взяла меня в плен. А теперь мы спасем тебя, ясно?
Выйдя из спальни, она начала расхаживать взад-вперед по кухне, умирая от усталости. Орфей потерся о ее ногу, пытаясь утешить хозяйку, но тщетно.
Все менялось слишком быстро; у Вайолет почти не было времени переварить то, что рассказала ей Джунипер… или побеспокоиться о ней. Теперь же, когда она позволила себе задуматься об этом, то чуть не свалилась с ног от тяжести всего происходящего. Девушка понятия не имела, где ее мать, в порядке ли она. Свои последние секунды вместе – перед тем, как их разделили корни – они провели за ссорой.
Вайолет было грустно от того, что Джунипер не рассказала ей правду раньше, но она также понимала, почему та врала. Ради собственного блага она убеждала себя, что вскоре у них появится шанс обговорить все лично.
А пока что ей нужно было сосредоточиться. Джастин болел, Ричард заполучил Мэй в свои лапы. Они должны спасти их, но эта битва будет не из легких.
Что-то ей подсказывало, что, так или иначе, это битва станет для нее последней.
Харпер не знала, как попрощаться. Она попросила о нескольких минутах наедине с Джастином и тратила их на то, что самым жалким образом сжимала меч и пыталась подавить слезы рядом со своим недопарнем. Но вид того, как он кривился от боли на матрасе Айзека, был невыносимым. Ей часто приходило в голову, что их жизни в опасности. Но эта опасность еще ни разу не подкрадывалась так близко. Они были такими хрупкими, и Харпер ненавидела то, что ее радостному мгновению у озера так быстро пришел конец. Что в конечном итоге ей не удалось его спасти.
Светлые волосы Джастина липли ко лбу, влажная кожа посерела от заразы. Никто не потрудился одеть на него свитер, так что Харпер видела каждый корень, извивающийся под его руками и закапывающийся глубже в живот.
– Придурок! – прошептала она, глядя на его приоткрытые губы. – Ты должен был рассказать нам, что болен! Мы бы хоть попытались тебе помочь…
– Харпер. – Его глаза с трепетом открылись. Голос был слабым, но определенно принадлежал ему. – Мне послышалось, что ты меня оскорбляла.
Харпер шла в спальню с таким настроением, будто направлялась в морг, и морально готовилась увидеть здесь только тело, пустую оболочку. Вместо этого она нашла Джастина – содрогающегося от боли, но все же в своем уме – и это было чуть ли не хуже.
– Зато сработало, – мягко произнесла она. – Ты очнулся.
– Это было… нелегко, – его глаза то сосредотачивались на ней, то смотрели мимо. – Но стало немного легче… когда ты пришла.
– Мы остановим заразу, – пылко сказала она. – И поможем тебе.
– Не… – Джастин закашлялся и поднял дрожащую руку ко рту. На ней заблестело что-то серое. – Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.
Харпер мимолетно осознала, что проиграла битву своим слезам – не переливчатым или алым, а самым обычным, – и от этого ей стало только больнее.
– Тебе станет лучше, – Харпер повысила голос. – С тобой все будет
– Ты такая красивая, когда упрямишься, – пробормотал Джастин. – Я когда-нибудь говорил тебе об этом?
Харпер шмыгнула.
– Кажется, гниль добралась до твоего мозга.
– Не-а, – уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. – Я считал так… годами.
Прежде чем она успела ответить, его глаза подернулись пленкой, а тело забилось в конвульсиях. Когда все прошло, перед ней лежал уже не Джастин. Он рывками поднялся в сидячее положение и посмотрел на нее безжизненными глазами.
