Мой дом с краю, первый удар арктуриан нас вовсе не задел. Да, конечно, доносились издалека отголоски выстрелов и взрывов, с крыш видны были клубы дыма над Центром, но штурм Цитадели мы смотрели в основном по ТВ. И правильно. Работа операторов оказалась первоклассной, арктурианские машины — как в лучших фильмах и комиксах НФ, батальные сцены поставлены смело и с размахом. Ребята дрались отлично и выложились полностью. Арктуриане, в свою очередь, лупили их почем зря, но без излишней жестокости, это хорошо было видно на крупных планах. И хотя с самого начала было ясно, что у наших там, в Цитадели, нет ни единого шанса, напряжение держалось до конца. Да что тут говорить — это было чудное зрелище.
Только через пару дней выяснилось, что нам показывали галактическую телепередачу. Оказывается мы видели на наших экранах арктурианскую хронику: то, что арктуриане транслировали в Космос. Они еще в самом начале захватили наши телестанции и ретрансляторы. Так или иначе, их операторы работали мастерски, баталистика хватала за душу, поэтому все жильцы, а с ними и я, конечно, орали в напряженных моментах во всю глотку, точно, как на футболе, когда мяч в воротах, а вратарь валяется в углу.
Когда победившие арктуриане выводили остатки защитников из разбитой вдребезги Цитадели, над домом, конечно же, прокатились возгласы сочувствия и разочарования, но немало было и аплодисментов. Дух «честной игры» царил до конца. Чего уж там. Противник был силен и знал свое дело. Арктуриане показали высший класс.
Вопреки предсказаниям пессимистов они вовсе не сразу за нас взялись. Пока стояло лето, затем мягкая осень, все шло как обычно: люди поднимались по звонку будильников, ехали на работу, затем возвращались и застывали у телевизоров. Наш покой только время от времени нарушали телефонные звонки анонимных агентов старого доарктурианского режима. Эти агенты сдавленным шепотом указывали на тот факт, что теперь арктуриане присваивают производимую всеми нами прибавочную стоимость. Новость относительная, в конце концов стоимость на то и прибавочная, чтобы ее присваивать. Не арктуриане, так кто-нибудь другой это делал бы. Поэтому жильцы клали трубки и возвращались к телеэкранам, на которых очень сексапильно подмалеванные арктурианские плутовки резвились под задорную музыку совершенно без белья.
Черед неприятностям пришел только с первыми заморозками. Арктурианам стало уже мало прибавочной стоимости и они начали присваивать нашу горячую воду. Отопление прекратилось прежде, чем, собственно, началось, в наши жилища закрался холод, а с ним сырость и плесень. К этому добавились многодневные перебои с газом и электричеством. На ребрах батарей центрального отопления появился иней, а плутовки исчезли с онемевших экранов. Стало по-настоящему холодно. Агенты старого сипели в трубки, что если и дальше так пойдет, то в наших квартирах воцарится климат воистину арктурианский. Было очень трудно понять, что они советуют, потому что, во-первых, они страдали от насморка, а во-вторых, опасаясь пеленгации, отключались уже через несколько секунд.
Что было делать, в огонь полетели газеты и бульварная литература. Затем кусты и деревья с ближайшей околицы. Потом старое тряпье, обувь, ящики с балконов и пластмассовая посуда. Наконец, отборная классика и стильная мебель. Поначалу мы эгоистично топили всем этим свои квартиры, каждый сам по себе, но холодные стены поглощали тепло без остатка. Тогда во дворе разожгли большой костер, один, центральный, у которого можно было обогреться, сварить еду и поучаствовать в художественной самодеятельности.
Центральный костер, любительские спектакли, декламация, чтение и многое другое, освоенное нами позднее — все это придумал некто Скриб, жилец из 84-й квартиры 1-го корпуса. Скриб был писателем — не слишком известным в доарктурианские времена, он сам это признавал. Я знал его по регулярным скандалам у нас в домоуправлении. Великодушно не называя имен, он с юмором рассказывал на посиделках у костра и об этих скандалах, и о своей безвестности. Никто, собственно, и не знал его до нашествия арктуриан, но уже через неделю после отключения отопления все с ним раскланивались. Он сам называл это «чудесным обретением признания». Это Скриб предложил выбрать из книг, притащенных нами для костра, такие, которые ни в коем случае, даже в самой критической ситуации, бросать в огонь нельзя. Получившуюся в результате библиотеку в сто томов он назвал Домовой Библиотекой Шедевров. В нее вошли также все тоненькие низкотиражные книжонки Скриба, нам как-то неудобно показалось исключать хотя бы одну из них.
