Ты должна быть избранной, не такой, как все, чтобы получить перстень Христа, думала я. Но мне было не ясно, поняла ли я, что надо сделать, чтоб удостоиться этого перстня. Однажды я сама сделала перстень из цветного бисера, предназначенного для изготовления декоративных корзиночек. Радостная, поспешила к сестре Матильде и с восторгом сказала ей, что теперь я так же, как и она, связана с Христом. Она улыбнулась и объяснила, что мне не нужен перстень, чтобы быть вместе с ним и чувствовать его любовь.
Сестра Матильда рано познакомила меня с духовной музыкой. Водила меня смотреть другие церкви и капеллы, где были окна с цветными витражами на евангельские мотивы. Мы даже посещали музеи и концерты. Она играла на арфе и органе и проводила со мной время, слушая духовную музыку.
Потом, когда я выросла и приехала в Париж, я навестила ее. Она была уже в летах, а носила все такой же лебединый накрахмаленный белый чепец. Я поблагодарила ее за то, что она рано ввела меня в мир церковной музыки, которую и вы, и я иногда слушаем. Я дала ей понять, как она меня духовно обогатила. В Америке католики называют их «God’s geese» – «Божьи гуси»; ни один другой орден не носит таких головных уборов, и только их жизнь так скромна и аскетична. Там многие монахини обучены гражданским профессиям. Водят машины, посещают рестораны и кинотеатры. Никогда не выглядели ни святыми, ни скромницами.
Позднее, став врачом, я трепетала оттого, что в больницах всюду белый цвет. Хорошо, что нынешние, современные больницы больше похожи на гостиницы, а врачи и медсестры носят цветные халаты. Только любви к белым цветам я осталась верна.
Родители мои были верующими, но регулярно в церковь не ходили. Обычно они посещали храм по большим праздникам и на нашу крестную славу. Но они прониклись моей любовью к фрескам, мозаикам и иконам, любовью к музыке. Дали мне возможность путешествовать, часто мы вместе посещали монастыри в Америке и за границей. Побывав в монастырях Югославии, я еще больше полюбила мастерство и технику церковной живописи и мозаики, углубились мои представления об истории византийского искусства.
В то время я не думала, что захочу жить подле монастыря, рядом с монахинями. Меня привлекало только искусство, а не их жизнь.
Мне предложили вести телевизионную передачу: я обучала группу заинтересованных людей технике иконописи и фрески, кроме того программа давала возможность обсудить известные произведения искусства на религиозные темы. Каждый участник рассказывал, что испытывает, глядя на произведение, и излагал собственную идею – как это эмоциональное и интеллектуальное впечатление перенести на полотно.
Это было креативное обучение и попытка понять психические реакции. Передача была очень популярна, даже знаменита в Америке. Многие знали меня, хотели со мной познакомиться. В то же время у меня была и врачебная практика.
Было очень мало времени на отвлечения. Я жила ради искусства и музыки. Была благодарна родителям за то, что они с детства научили меня уважать и любить книги, музыку и живопись. В юности я еще не понимала истинного значения слов о том, что книги – лучшие друзья человека, но потом увидела, насколько верны эти слова.
Меня привлекали монастыри, но я не могла объяснить себе, в чем причина такого интереса. Родные часто в шутку говорили, что, может быть, я кончу как монахиня, потому что все земное меня привлекает гораздо меньше. Ребенком я слушала классическую музыку – сама играла Моцарта, и теперь могу слушать его ежедневно. Отец любил Россию и русских композиторов, особенно Рахманинова и Стравинского, поэтому дома все выучили русский язык.
Я всегда была большой соней. Во сне я слушала музыку, великолепные видения переносили меня во времена, когда жили мои любимые композиторы, и просыпалась я освеженной и счастливой.
Дивными были те сны невинного детства и девичества. В отличие от остальной молодежи, я не обращала внимания на другой пол и не ходила на пользовавшиеся успехом школьные вечера. Многие мои подруги одевались на них как на венчание, в вечерние платья, а молодые люди – в костюмы с жилетками и галстуками. Они расстраивались и хандрили, если у них не было партнера или денег для таких выходов.
Мать беспокоилась, что я замкнута. Даже собиралась показать меня психиатру, но быстро отказалась от этой мысли, тем более что я сама стала детским врачом. «Я старая, хотела бы иметь внуков, – говорила она печально. – Если ты и дальше не изменишь стиль жизни, ты никого не найдешь, а время проходит».
