Теперь, когда мы вскрыли могилы и опознали польских офицеров по их униформе, знакам отличия, паспортам, бумагам и т. д., теперь говорят, что геббельсовские лжецы забывают, что вблизи деревни Гнездовая проводились археологические раскопки…За каких дураков считают эти нахальные еврейские болваны европейскую интеллигенцию!..
Под тяжестью этих обвинений евреи могут произносить лишь бессвязный лепет, из которого видно лишь сознание их виновности…»
Конференция от 17 апреля 1943 года.
«…министр подчеркивает, что катынское дело приняло такой размах, которого он сначала не ожидал. Если бы мы теперь продолжали работать исключительно умело и точно придерживались принципов, которые определены здесь на конференции.™ можно было бы надеяться, что нам удастся катынским делом внести довольно большой раскол во фронт противника…»
На конференции приводились и резко критиковались следующие рассуждения лондонского радио на польском языке:
«Битва, которую ведет немецкая пропаганда в Катынском лесу и на весы которой она бросает свыше десяти тысяч убитых, может иметь большое значение для исхода войны, как какая-нибудь битва, в которой участвуют тысячи живых. Нельзя допустить, чтобы немцы выиграли эту битву. Этим мы не хотим сказать, что эту битву не следует вести и что в ее течение не следует вмешиваться. Для этого вмешательства имеется только один путь: цепь немецкой лжи может быть разбита только правдой».
И дальше министр говорит:
«Это именно то, чего мы хотим!..
Международный Красный Крест, приглашенный не только нами, но и поляками, не может более уклоняться от этого приглашения, иначе мы обрушимся на Красный Крест…
Некоторые наши люди должны быть там (в Катыни — авт.) раньше, чтобы во время прибытия Красного Креста все было подготовлено, и чтобы при раскопках не натолкнулись бы на вещи, которые не соответствуют нашей линии.
Целесообразно было бы избрать одного человека от нас и одного от ОКВ, которые уже теперь подготовили бы в Катыни своего рода поминутную программу.
Глубокое впечатление, которое произвело все это дело на польский народ, необходимо изображать снова и снова посредством новых свидетельских показаний…снимки Катыни должны помещаться в немецкое еженедельное обозрение».
Конференция от 18 апреля 1943 года.
«Министр подчеркнул, что Катынское дело идет почти по программе. Как следует из радио отчета, в Лондоне начинают беспокоиться о польской позиции, из которой вытекает, что польские эмигранты склонны, скорее верить немецким данным, т. к. они уже и так считают себя обманутыми союзниками».
Директивы господина министра от 23 апреля 1943 года.
«По делу Катыни хорошо использовать шведские голоса прессы из провинции, в особенности подходит утверждение, что сегодня для поляков победа союзников является совершенно бесполезным делом и что их существование в таком случае ставится абсолютно под сомнение».
Далее в одной из директив говорится о том, что в СССР находится еще «300 тыс. поляков… отправка которых в Иран задерживается Советами со ссылкой на трудности с транспортом.
Катынское дело предоставляет немедленную возможность высказать по отношению к Советам подозрение, выдвинуть обвинение в том, что и этих поляков они ликвидировали путем массовых расстрелов».
Директивы господина министра от 24 апреля 1943 года.
«Очень важно не дать замолкнуть Катыни, поэтому донесения, связанные с Катынью, должны подогреваться и сегодня. По вопросу ответа Международному Красному Кресту господин министр желает, чтобы действии были согласованы с фюрером. Участие Советов может быть допущено только в роли обвиняемого.
Между прочим, господин министр просит в возможных комментариях не делать выпадов против Международного Красного Креста».
Директивы господина министра от 27 апреля 1943 года.
«…Каковым бы ни было указание фюрера, мы ни в коем случае не должны себя даже в малейшем показывать злорадными. Наоборот, мы должны даже отражать подозрения, что мы якобы изобрели катынское дело, чтобы вбить клин в неприятельский фронт».
Конференция от 28 апреля 1943 года.
Геббельс говорит:
«Мы должны теперь в трактовке катынского дела и связанного с ним разрыва между Советским правительством и польским эмигрантским правительством оперировать с большей осторожностью. Вся информация, которая дается по этому вопросу, должна быть прежде согласована со мной. Все дело протекает чрезвычайно счастливо для нас и может при случае повлечь за собой последствия, которые сейчас совершенно нельзя себе представить.
