Фрейя задумывается и умолкает, отгородившись от меня стеной, но через какое-то время все же возвращается.
Ничего не могу с собой поделать: притормаживаю и оборачиваюсь ровно в тот момент, когда поднявшийся над лесом самолет исчезает на горизонте.
Столько всего случилось, что до сих пор не могу разобраться. Алекс — отец Шэй? И как она могла так долго скрывать от меня этот секрет? Как она могла остаться с ним? После всего, что мы пережили вместе. После всего, через что прошли. После всего, что я сделал, чтобы найти ее.
Боль уступает место злости. Злость лучше. Злость безопаснее. Но, наверное, не тогда, когда я за рулем. Прибавляю газу на мокрой дороге и едва не теряю контроль над машиной.
— Кай? Мне жаль, что так вышло. — Фрейя еще здесь, сидит рядом, но я совсем забыл о ней. Сбрасываю газ, переключаю скорость.
— Не понимаю, как она могла уйти с этим человеком после всего, что он сделал. Пыталась пробиться ко мне, но я ее блокировал. Злился и даже слушать не стал, а надо было.
— Знаю, она мне сказала.
— Сказала тебе? И что? — Я еще надеюсь в душе, что есть какое-то разумное объяснение, вроде того, которое было у Фрейи, после которого все прояснится и станет на свои места.
— Я спросила, понимает ли она, какую боль причиняет тебе. И… — Фрейя колеблется, и я бросаю на нее вопросительный взгляд. Она отводит в сторону глаза, как будто боится сказать лишнее, и моя надежда улетучивается.
— Что бы там ни было, говори.
— Извини, Кай, но Шэй сказала, что ей нужно быть с отцом.
Я сжимаю руль с такой силой, что белеют костяшки пальцев.
— Как она может ему доверять? И дело не только в том, что фактически он виновник эпидемии. Я рассказывал ей, как он относился ко мне, к моей семье.
— Не знаю. Может быть, лишившись матери, Шэй хочет выстроить отношения с отцом, которого никогда не знала. Каким бы ни был, он ее семья.
Алекс ее семья. А я посторонний. То есть никто. Шэй ясно дала это понять. Она сделала свой выбор, и я повлиять на него никак не могу.
— Это еще не все, — продолжает Фрейя. — Ты знаешь Алекса, знаешь, на что он способен, как он умеет сделать так, чтобы все сложилось, как нужно ему. Он провернул этот фокус и с ней. Сыграл на комплексе превосходства. Представил дело так, что, мол, только выжившие могут изменить мир и повернуть его к лучшему. Что они отличаются от обычных людей. Что они особенные, не такие, как все. Как ты.
— Шэй так не думает. Нет, на нее это не похоже.
С другой стороны, насколько хорошо я ее знаю? Знала, что Алекс приходится ей отцом, и даже словом не обмолвилась. Разве так можно? Шэй прекрасно известно мое отношение к Алексу.
Может быть, именно поэтому…
Злость гаснет, и я пытаюсь разжечь ее заново — мне нужно оставаться злым. Но поверить в то, что Шэй действительно ушла, не могу. Впечатление такое, что во всей этой истории чего-то недостает, какого-то обстоятельства, причины, которая придала бы смысл случившемуся, показала бы, что Шэй не изменилась и осталась той же девушкой, которую я знал раньше.
Той самой, которая ушла от меня снова.
А вот Фрейя здесь; она не ушла. Она здесь только потому, что пыталась помочь мне найти Шэй, и я сам позволил ей остаться. Знал, что это нехорошо, неправильно, но тем не менее, даже зная о ее чувствах — ответить на которые не мог, — воспользовался ее предложением, не отказал.
Не мог, хотя и хотел. Быть с ней наедине, когда Шэй так далеко… да. Иногда так легко забыть, что Фрейя — всего лишь хороший друг.
Вот и сейчас она рядом, помогает мне понять то, что понять невозможно.
Фрейя не заслуживает такого отношения с моей стороны.
— Спасибо, — говорю я, не уточняя, за что именно благодарю ее. Слишком долго пришлось бы говорить.
— Все в порядке.
Дальше едем молча. Небо светлеет, из-за горизонта уже выглядывает солнце.
Куда мы направляемся, я понятия не имею. Главное — подальше от преследователей, от ПОНа. А что будет дальше… Теперь я хочу не только докопаться до правды о причине эпидемии. Я хочу рассказать всему миру, что сделал Алекс. Разоблачить его. Показать его таким, каков он на самом деле.
Не считая этого, я думаю только о том, что случилось со мной: о секретах, которые таила от меня Шэй; о той ерунде, которую Шэй рассказывала о Келли; о том, как Шэй улетела с Алексом.
Я как будто стою на черте, по одну сторону которой лежит все, что случилось до, а по другую — все, что случилось после. И то, что на одной стороне, никаким логичным образом не связано с тем, что на другой стороне.
До — все, что касалось Шэй: найти ее, спасти ее, любить ее.
После…
А что после? Что теперь?
Вопросов слишком много, и ответить на все я не могу.
