Как такое возможно? Не знаю, но судя по тому, что сказала и показала мама перед смертью, оно так и есть, и можно только удивляться, что я ничего не заметила раньше.
Надо было поверить Каю, когда он говорил о том же. Но теперь уже поздно.
— Ты всегда знала, что я твой отец? Даже при нашей первой встрече в Эдинбурге? — спрашивает Ксандер.
— Нет, тогда не знала. Мама открылась мне перед самой смертью.
— Ах, Мойра, — вздыхает он, и я вижу боль в его лице и ауре. — Но почему ты раньше не сказала, что я твой отец?
Причин много: мама, Кай, Келли, смерть миллионов.
Но назвать ему хотя бы одну из них я просто не успеваю.
— Кай! — Голос пробивается ко мне сквозь шум дождя, и что-то поднимается в груди — Шэй? Неужели вышла вслед за мной?
Но это Фрейя.
Уже промокший насквозь, иду дальше, дальше. Небо понемногу светлеет в разрывах между тучами, приближающийся сырой рассвет позволяет уже рассмотреть вьющуюся между деревьями тропинку.
— Ты куда собрался? — спрашивает, догоняя, Фрейя.
— Не знаю.
— Этот твой отчим тот еще тип, да?
— Ха.
— Не позволяй ему играть тобой.
— Что?
— Он умышленно разозлил тебя, чтобы ты ушел, неужели это не понятно? Ты делаешь именно то, чего он от тебя и хочет.
— Но она же верит ему. Шэй ему верит! — зло бросаю я, и боль пронзает раскаленной иглой.
— Думаешь, верит? А по-моему, она постоянно вступает с ним в спор, бросает вызов и выведывает, что может. При этом она ни разу не сказала:
— Может быть, но почему, черт возьми, она не сказала мне раньше, что за всем происходившим на Шетлендах стоял именно он? Это же не мелочь какая-то, такое не забудешь.
— Послушай, Кай, не придирайся к девчонке, дай поблажку. Только вчера ей на голову сбросили бомбу, и она это пережила. Со стороны могло показаться, что ей это ничего не стоило, но я так не думаю. Да еще и два ее друга, Спайк и Келли — или кто она в действительности была, — погибли у нее на глазах. Разумеется, она шокирована.
Я останавливаюсь и смотрю на Фрейю. Вспышка молнии на мгновение выхватывает ее из темноты — тоже промокшую, с короткими, рыжими на кончиках и светлыми у корней, прилипшими к коже волосами. Дрожа от холода, она объясняет мне, что и как, объясняет то, что я должен был понять сам.
Костяшками пальцев стучу себя по голове.
— Да чтоб его. Ты права.
— Конечно, права.
— Ты настоящий друг, — говорю я и уже делаю шаг вперед, чтобы обнять ее, но в последний момент замираю и опускаю в нерешительности руки. Может, нельзя?
Фрейя, если что-то и заметила, виду не подает и только усмехается.
— Да-да, настоящий.
— И что мне теперь делать? Вернуться, поджав хвост, чтобы вымолить прощение у Шэй и еще раз попытаться врезать Алексу?
— Похоже на план. Идем.
Она берет меня под руку, мы делаем шаг в нужном направлении…
Вспышка!
Удар грома!
Взрывная волна разрывает ночь.
Мы ныряем в лес.
Взрыв раскалывает ночь, отбрасывая меня к только недавно произошедшему, к дому, к бомбе, к Келли/Дженне, и я съеживаюсь от страха. Лишь через секунду до меня доходит, что все это не здесь, а где-то далеко.
Елена кладет руку мне на плечо и помогает подняться.
Ксандер стоит в центре группы «Мультиверсум»; говорят сразу все, и слова понемногу начинают проникать в мое сознание:
— Отсюда надо убираться сейчас же.
— Сможем взлететь в такую погоду?
— Без огней?
— Если придется, сможем.
Все торопятся, бегут, суетятся вокруг стоящего в ангаре самолетика.
Наконец мне удается привлечь внимание Ксандера.
— Что случилось?
— Мы установили взрывное устройство на дороге, по которой сюда приехали, — объясняет он. — Оно сработало. Дистанционная камера подтверждает, что там были военные, ПОН. Они каким-то образом выследили нас и сейчас направляются сюда. Взрыв задержит их, но ненадолго.
— Где Кай? С ним все хорошо?
— За Каем и Фрейей присматривает один из наших; они в порядке и уже возвращаются.
Большие двери ангара распахиваются, и нас захлестывает порыв ветра и дождя. Тьма уже не такая густая; рассвет приближается, но сырой и тусклый.
Ксандер поворачивается ко мне.
— Решай сейчас. Присоединяйся к нам. Вместе мы сумеем изменить мир.
Я смотрю на него. Он рехнулся, если думает, что я хочу изменить мир по его замыслу, или вообще соглашусь делать что-то вместе с ним после всего, что он натворил, только потому, что я его дочь. Но я прячу эти чувства поглубже.
В ауре Ксандера неуверенность, сомнение, то, что обычно ему не свойственно. После недолгого молчания он качает головой.
Придется пойти с ним. А как иначе? Я никогда не найду Келли, если он сам этого не захочет, и кроме него никто не знает, где она сейчас. Кай не поверил тому, что я говорила ему о ней и Дженне.
