— Только когда люди не делают то, что дóлжно.
— А по-моему, смысл есть. Найдем их, посмотрим, что они за люди, какие у них цели, и, может быть, сумеем помочь друг другу. Или у тебя другие планы?
Фрейя качает головой.
— Пожалуй, нет. Меня ты не убедил, но, наверное, прав: нам надо взглянуть на них.
— Нам?
— Да, нам. Но только на этот раз. Есть, правда, одна проблема. Я обещала, что никому не скажу, где их искать. И что нам с этим делать?
— А не показывать обещала?
— Вроде бы нет. — Тем не менее ей не по себе. Она же никому не должна была рассказывать о группе.
— Значит, ты можешь отвести меня к ним. Договорились? — Кай протягивает руку, но есть кое-кто еще, о ком эти двое позабыли, и мне уже надоело, что меня никто не желает слушать.
Фрейя озвучивает мое заявление.
— И чего же ты хочешь, Келли? — спрашивает Кай.
Фрейя повторяет за мной и хмурится.
— Не понимаю. Кто такой Первый?
— Врач, на котором лежит ответственность за эпидемию, — объясняет Кай. — Возбудитель создали в лаборатории, и он распространился оттуда.
Фрейя в шоке.
— Что? Ты серьезно?
— Боюсь, что да. — Кай рассказывает ей о Шетлендах, о случившемся в подземной лаборатории, о том, что произошло со мной.
— Так Келли хочет найти этого Первого? И что потом? Что вы с ним сделаете, если найдете?
Ей никто не отвечает. Я прячу свои мысли глубоко-глубоко, так, чтобы она не увидела их. Я заражу его и буду смотреть, как он умирает. Или же сначала отдам его Каю — может, мы узнаем что-то полезное.
Думаю, Фрейя и сама в состоянии догадаться, что ничего хорошего его не ждет. Она, конечно, против насилия, ведь ей же не понравилось, что кто-то стрелял в полицейского, а раз так, то может уйти? Уйти, даже если кто-то виноват в стольких смертях?
Но прежде чем Фрейя успевает что-то сказать, Кай качает головой.
— Пусть это будет частью нашего трехстороннего договора. Как и Келли, я тоже хочу найти его. Он может знать, как остановить эпидемию. — Последнее предложение Кай добавляет после короткой паузы, будто это только что пришло ему в голову. Он протягивает руку: — Договорились?
Фрейя все еще сомневается. Потом протягивает свою, а я скрепляю рукопожатие.
— Договорились. Будем как Три Мушкетера.
— Они не знают, с кем связались. — Кай становится в позу — подбоченясь и выбросив руку с воображаемой шпагой. Фрейя прижимает к груди ладонь и, притворившись раненой, со стоном падает на землю.
Инстинкт звериной стаи — это также человеческий инстинкт. Он требуется каждому выжившему. Но это стремление быть частью группы — определять того, кто похож на меня, и того, кто не похож — имеет последствия для тех, кто оказывается другими.
Время потерялось. Обычные реперные точки[2] исчезли. Иногда я бодрствую, иногда сплю. Иногда пребываю в одурманенном состоянии, в котором нет снов, но после которого — когда я прихожу наконец в себя, одна, — остаются только смутные воспоминания о боли.
Ни солнца, ни луны, ни дня, ни ночи.
Ни малейшего признака жизни; ничего, что можно было бы почувствовать, к чему можно было бы притронуться, что можно было бы попробовать на вкус.
Всегда одна.
Потом, в какой-то из дней, я слышу голос.
Сначала я просто слышу звук голоса, не сосредоточиваясь на словах, и понимаю их значение только после того, как они повторяются:
— Доброе утро, Шэй.
Голос мужской. В нем есть что-то… не знаю, как это назвать, какая-то особенность: он теплый, знакомый и одновременно чужой.
Я сажусь. Это место моего пребывания — маленькая комната без окон и дверей, — и мой обычный наряд — больничный халат. Но что-то изменилось. В голове яснее, чем всегда, и на краю кровати стопка аккуратно сложенной одежды.
— Доброе утро. — Слышать свой собственный голос — для меня сюрприз не меньший. — А сейчас утро?
— Да, причем солнечное.
На этот раз я тянусь к его голосу, но не ощущаю его присутствия, только слышу слова.
— Одевайся. Нам надо поговорить.
Я замираю в нерешительности.
— Никто не смотрит.
Как он понял, что меня смутило?
Кое-как, путаясь, влезаю под простыней в одежду. Белье, джинсы, футболка. Все почти по размеру, и ощущение просто сказочное.
Что дальше?
Словно в ответ на мой невысказанный вопрос одна стена отъезжает в сторону. Дверь? В редкие минуты просветления я искала выход из комнаты, но стены всегда казались совершенно гладкими.
Сейчас же я толкаю ее и иду дальше.
За дверью открывается короткий коридор, который я прохожу до конца и вступаю в еще одну комнату. Вот и он.
Смотрю и не верю глазам.
