Что же касается проверки нашей стойкости — умения держать себя перед классовым врагом, то здесь необычайную «находчивость» проявил Живко Живкович. Бывший политзаключенный, он на собственном опыте знал, как тюремщики до войны мучили коммунистов. И Живкович придумал жестокую игру, которую назвал «причащение». Когда в палатку Живковича заходил какой-нибудь боец, на него внезапно набрасывались, связывали руки, снимали обувь и сильно били ремнем по голым пяткам. Нанося удары, требовали, чтобы «причащавшийся» признался в принадлежности к партии и выдал своего руководителя и товарищей по организации. Не знаю, сколько человек выдержали этот «экзамен», но хорошо помню, что мы за десять верст обходили палатку «затейника».
В борьбе за настоящие товарищеские взаимоотношения в нашей партийной ячейке впервые стала использоваться критика и самокритика. Мы действовали по принципу: все о каждом, каждый обо всех. Все положительное и отрицательное, замеченное в поведении товарищей во время боя и учебы, а также в их отношении к своим обязанностям, прямо и открыто обсуждалось на собраниях. В конце собрания обычно выступали те, кого обошли молчанием. Как правило, это были самокритичные выступления. Люди говорили, что знают себя лучше, чем товарищи, и подчеркивали те или иные свои недостатки. Стараясь дать наиболее полное представление о себе, некоторые даже рассказывали о своем детстве.
Храбрость у нас рассматривалась в неразрывной связи с основными чертами характера человека — от тех, что проявлялись помимо воли как типично старочерногорские, до тех качеств, которые мы сознательно в себе воспитывали и которые вели нас на битву. А чрезмерное старание получать только самые трудные задачи мы расценивали как проявление эгоизма. Особенным уважением пользовались те, кто умел в нужное русло направить разговор, сориентироваться в сложной обстановке и внести в повседневные дела живую струю.
Это был детальный и подчас суровый анализ характеров, однако это помогало нам избавиться от старых привычек, приносивших больше хлопот, чем настоящие трудности. Критика товарищей и требовательность к себе открывали не известные раньше источники силы. Отрадно было видеть, как тот или иной человек изживал свои недостатки и, будто наперекор самому себе и другим, становился примером для всего подразделения. Иногда этому способствовал случай. Внешне могло показаться, будто так сложились обстоятельства, однако случай лишь помогал раскрыться тем золотым запасам храбрости и мужества, которые были спрятаны в глубине души человека.
Критика не ломала, а лишь закаляла характеры. Мы знали: жестокую действительность можно изменить лишь подходящими для этого средствами и стойкостью бойцов. После такой перекрестной «чистки» иногда на короткое время наступало охлаждение в отношениях, но это случалось очень редко: как правило, если дело было уж слишком щекотливым, или между теми, кто критику в свой адрес связывал с прежними разногласиями. Мне лично не было сделано ни одного несправедливого упрека, и я воспринимал критику товарищей как высшую степень взаимности, как зеркало, в котором до мельчайших деталей отражаются твои поступки, приносящие вред или пользу товарищам.
Здесь, на лугах у села Малована, у нас проходили межбатальонные теоретические конференции и совместные вечера отдыха. Отношения между батальонами и ротами в нашей бригаде можно было назвать соседством кочующих селений, между которыми каждый день протаптывалась новая тропа. Сколько раз я видел наших бойцов, заснувших от усталости прямо на снегу или траве! Сколько видел раненых! Из скольких рук принимал хлеб! Сколько имен уже знал!.. Около костров раздавалась песня, исполненная тоски по милой Сербии:
Голоса выводили песню, и чудилось, будто шумит колосьями золотая пшеница на бескрайних просторах Сербии. Это было своеобразное обновление — малованский дух учений и братства в бригаде. Затем закружились народные кола, грустная песня сменялась веселой, и крагуевчане, сидевшие у костров, не выдерживали — вскакивали с мест и прыгали в черногорском танце. Сначала неуверенно, а потом все лучше и лучше. Озорникам особенно нравилось в конце танца целоваться с девушками.
В период ливненских и малованских событий произошла также и смена кадров во всех штабах батальонов и партийных бюро бригады. По запросу командиров частей и соединений, действовавших в Далмации, Крайне, Хорватии и Словении, многих людей из нашей бригады направили туда для укрепления командно-политического состава. У 1-й пролетарской было чем поделиться с другими, потому что с момента своего возникновения она стала настоящей политической школой. В боях и упорной учебе ковалась достойная смена товарищам, которые в те суровые дни ушли из бригады на более высокие должности.
