В нашей роте была организована встреча с поэтом Радованом Зоговичем, работником политотдела бригады. Он любил повторять, что нам всем необходимо на маршах, в передышках между боями, во время встреч с народом делать заметки о подвигах товарищей и наиболее ярких впечатлениях, необходимо подмечать характерные черты героев, чтобы помочь создать в произведениях художественной литературы образы наших лучших людей. Нельзя допустить, подчеркивал он, чтобы на страницах газеты «Борба», которая начала выходить в то время в Дриничах у Оштреля, не сообщалось о славных делах пролетарской бригады. Вместе с Крлежом, Цесарцем и другими Радован принадлежал к выдающимся писателям довоенной пролетарской литературы и югославской культуры в целом. Крсто показал мне его стихотворение «Метохийский летний дождь» в журнале «Искусство и критика», и я переписал его в свою тетрадь.
Все с большим вниманием слушали поэта, хотя наши веки слипались от усталости. Мне хотелось спросить его, когда же делать эти заметки, если мы хронически устали и месяцами мечтаем лишь о том, чтобы выспаться, но я так и не рискнул. Дружба Радована с нашей бригадой нашла отражение во многих его произведениях. Позже в его стихотворении «Весна разведчика» я узнавал прекрасные места над Реповацем у Коница.
Жители деревень и поселков, через которые проходил наш путь в Крайну, всегда тепло и приветливо встречали батальоны и госпитали, передвигавшиеся на повозках, запряженных волами и лошадьми. Жители города Дрвара и прилегающих сел встретили нас знаменами, транспарантами и песнями.
Родина легендарных героев — Младена Стояновича, Шолаи, Шоши и Мечавы — Крайна складывала о нас такие же стихи, как и о королевиче Марко. В них крайнцы говорили: «Пойдешь с пролетарцами — станешь героем, останешься дома — бесславно умрешь».
У почти полностью сгоревшей во время боя за освобождение города лесопилки, обуглившиеся стены которой еще сохраняли запах гари, был организован митинг. Произносились речи и здравицы в честь Красной Армии, Сталина и Тито, раздавались призывы к братству и единству пролетариев. Затем комиссар 6-го белградского батальона Чеда Миндерович, литератор, прочитал отрывок из своего произведения «Пути 1-й пролетарской бригады». До поздней ночи руки бойцов сплетались в зажигательном народном коло и звучали песни о великом братстве, рожденном и закаленном в битвах с ненавистным врагом.
Гул самолета в ночном небе заставил, нас сняться с места и продолжить путь к Оштрелю. Начиналась осень. Лес запестрел разноцветными красками — от золотых до багряных, а между ними кое-где сверкали серебром большие россыпи влажных камней.
Верховный штаб разместился в вагонах, стоявших на станции у Оштреля. Сюда хлынули массы крайнцев, покидавших под руководством своих коммунистов обжитые места. Они вступали в бригаду и партизанские отряды. В людях чувствовалась уверенность в своих силах, и их песни напоминали старославянские гимны древним богам благополучия и охоты. В одной из них говорилось: «Товарищ, твой дом горит, твое дитя плачет, остались одни старая мать и возлюбленная». Ответ на эти печальные слова гласил: «Пусть дом горит, пусть плачет мать и любимая — боец не может идти домой, не смеет оставить поле битвы».
Коммунисты и партизаны для крайнцев олицетворяли самые лучшие человеческие качества. Их пример рождал жажду жизни, стремление к знаниям и сплочению. Многие села в это время стали огромными мастерскими, где вязали и шили одежду для бригады и партизанских отрядов.
В открытых вагонах, с грохотом проносившихся по железной дороге на склонах Грмеча, мы продолжали свой путь к Ключу. Полотнища наших знамен трепетали на ветру, а над лесами не смолкая неслась песня. Машинист свернул на боковую ветку и, чтобы нас не обнаружили самолеты, завел состав глубоко в грмеченские леса. Батальоны вместе со штабом бригады расположились под деревьями на дневной отдых. У всех еще сохранялось приподнятое настроение, с которым мы покинули Оштрель. К вечеру к нам со всех сторон нагрянули крестьяне. Женщины и дети несли узелки с продуктами. Как они узнали, как нашли нас здесь, если никто из бойцов не выходил из лесу и вблизи не было ни одного населенного пункта? Эта встреча растрогала всех. Вечером у костров разгорелось веселье. Даже работники штаба бригады внесли свою лепту в концерт художественной самодеятельности, организованный тут же для народа. Коча удивлял всех испанскими песнями. Я всегда с удовольствием слушал его. Помню, когда наш лагерь находился у города Фоча, одна крестьянка с восхищением говорила бойцам о нашем командире:
— Ну и красив же ваш начальник! Красив, как Карагеоргий!
