Авиация противника заставляла нас по утрам покидать Петровац и уходить в окрестные села, где проводились занятия. Здешние сельские жители славились исключительным гостеприимством. Как и черногорцы, они обижались, если бойцы отказывались от еды. Крестьяне с родительской нежностью встречали нас и рассказывали, что и их дети тоже сражаются в местных партизанских отрядах и часто наведываются домой, чтобы переодеться и увидеться с родными. «Ах вы, бедные мои, — говорила какая-нибудь старушка, — когда вас только матери увидят!» И быстро уходила, словно по делу, а сама скрывала слезы. Глядя на нее, мы не понимали, почему она так жалеет нас, но от ее слов становилось на душе теплее. Мы сознательно избрали свой путь, единственно возможный в то время.
Вторую военную зиму мы встретили в снегах Угра и Кочичевого Змияня. У многих бойцов совсем развалилась обувь, а далматинцы вообще ходили в легкой летней одежде. Целую ночь я босиком шагал по снегу. Ноги распухли, покраснели, как свекла, но пузырей не было. Удалявшиеся вершины Грмеча, где оставалась могила Моисея, были теперь мне родными. Я смотрел на них и вспоминал долгие вечера, проведенные в семье Баичей, вместе прочитанные книги, занятия фотоделом, скрипку и стихи, литературные вечера в гимназии, конфликты и дружбу с учителями, наши первые свидания.
Все это осталось там, на Грмече, все похоронено вместе с Моисеем. А сколько таких, дорогих сердцу, могил осталось на бескрайних просторах родины! Родина теперь представлялась мне не только в лице Черногории. Моя новая родина была огромна. Она простиралась от Петроваца и Ключа до Москвы и Владивостока. Мы были непобедимы: вместо одного погибшего в строй становились десятки живых. «Нет больше только моего села, нет больше только моей матери. Куда ни посмотри — все вокруг мое, потому что я — частица этого огромного всего», — сказал бы в этом случае Драгутин Лутовац.
Утопая по пояс в снегу, стрелки цепью выдвигались на рубеж атаки. Только что созданная дивизия принимала свой первый бой. Она получила задачу овладеть Ситницей, населенным пунктом у шоссе Баня-Лука — Яйце. 3-я крайнская бригада и санджакцы обеспечивали фланги наступавших войск. Ситница оказалась твердым орешком. Это местечко, опоясанное переплетением траншей и блиндажей, приспособленных к длительному сопротивлению, в ночь нашего наступления обороняли отборные части горного соединения домобранов (соединение специально готовилось в Германии и Австрии для ведения боевых действий против партизан), артиллерийская батарея, несколько десятков немцев, множество усташей и четников. Прежние неудачные попытки партизан овладеть городом создали ситницкому гарнизону славу безраздельного хозяина в этом краю. Один старик из местных жителей, участник первой мировой войны, вызвался быть нашим проводником и обещал даже зарезать вола и устроить пир, если мы освободим город.
Ракеты повисли в воздухе, освещая хвойные леса мертвенно-бледным светом. Мы с Якшей возились у миномета. Установка давалась с трудом: земля была мерзлая, пальцы прилипали к металлу, который казался раскаленным. Якша при свете карманного фонарика установил прицел и послал несколько мин в направлении мечети, находившейся в центре вражеских укреплений. Затем случилось самое неприятное: одна мина не сработала. Она осталась в стволе. Ошеломленные, мы застыли у миномета. Теперь надо было с величайшей осторожностью перевернуть ствол и извлечь мину таким образом, чтобы она ни к чему не прикоснулась своей головкой. Иначе последовал бы взрыв и расчет был бы уничтожен. Мы осторожно отделили ствол от плиты, наклонили его и закрыли дуло плащ-палаткой. К счастью, все обошлось благополучно.
Крагуевчане, которые привели к нам сотню пленных домобранов, сообщили, что атака началась, но из-за сильного мороза в винтовках многих бойцов загустела смазка, что приводило к осечкам. Закутавшись в одеяла и шали, домобраны старались согреться. Они дышали в ладони и подпрыгивали то на одной, то на другой ноге возле кучи винтовок, из которых были вытащены затворы. Якша, приняв данные от корректировщика, снова открыл огонь. Мин он не жалел: в Ливно мы захватили их огромное количество.
Среди убитых было несколько далматинцев. Только что вступили в бригаду и в первом же бою погибли! Не стало Анте Бакотича, Якова Петковича, Мате Живковича, Йозо Чулара и Владо Джукича. Наши уже приблизились к окопам на расстояние броска гранаты. Войо Мичкович, замаскировавшись на пустыре и укрываясь за щитом своего пулемета, обрушил на противника свинцовый дождь, но и сам погиб. Пуля попала в него через прорезь щита. Смертельно раненный в голову, Войо, не издав ни единого звука, оперся на плечо своего помощника.
