Считая, что поручение Войо выполнено, я встал и забеспокоился: удастся ли мне найти в темноте свой лагерь? Старики заверили, что кто-нибудь меня проводит, но прежде всего нужно поужинать. Я ответил, что уже ужинал, однако они ничуть мне не поверили. Выйдя из дому, я увидел, что перед моей лошадью лежит охапка сена. Моими проводниками были девушки. Они хотели помочь мне сесть на коня, но я отказался: как это они будут идти пешком, а я ехать! И опять начались объяснения, отнекивания, спор — одним словом, муки, причиной которых было чрезмерное взаимное внимание. Девушки поддерживали меня с обеих сторон, чтобы мне не так больно было ступать босыми ногами. Разговаривая о том о сем, мы медленно шли к лагерю.
Я слушал их и радовался. Девушки говорили и думали точно так же, как мы, пролетарцы. Чувствовалось, что самой заветной их мечтой была мечта о свободе. Мне казалось, что вот этот вечер и эти девушки — это и есть будущее, за которое уже отдано столько сил и крови.
Недалеко от лагеря они все же запихнули мне за пазуху носки, поцеловали, как брата, в щеку, взяли адрес нашей бригады, роты и батальона и пожелали мне целым и невредимым вернуться в освобожденную Черногорию.
Я смотрел им вслед, а во мне росло желание стать волшебником из сказки, чтобы одним мановением руки превратить Каменицу в цветущий сад с чистыми родниками и плодородными полями, чтобы край этот стал богатым и красивым. Такие люди были достойны этого.
Горы у Босански-Петроваца, где мы остановились, покрылись первым снегом. Пошли дожди, дули сильные ветры, началась слякоть. А в Доме культуры каждый вечер были танцы. В перерывах на трибуну поднимался кто-нибудь из местных жителей и раздавал солдатскую почту. Однажды он назвал и мою фамилию. Кто же это вспомнил обо мне? Я жадно протянул руку к конверту. Он был сделан из газет, слова написаны неумелой рукой, но письмо оказалось прекраснее любой песни. На пожелтевшем листке, вырванном из ученической тетрадки, девушки из Каменицы писали мне, чтобы я стойко переносил все трудности и обязательно дожил до победы. Сердце мое переполнилось радостью от этих слов, как и в то утро в Обале, когда я на руках у Бечира увидел маленького ребенка. Теперь я чувствовал себя также и каменицким партизаном. Я понял, почему крайнцы неудержимы в атаке: они черпали храбрость от этих гор, из таких вот писем и разговоров, какие у меня были с теми девушками. Эти встречи — а сколько их было еще! — вошли в мою жизнь как самое ценное личное достояние.
В день рождения нового мира, на праздник Великого Октября, бригада готовилась к смотру по случаю создания дивизии и вручения ей боевого Знамени. 1-я Пролетарская дивизия формировалась на основе нашей бригады. Кроме нее в эту дивизию вошли 3-я санджакская бригада, плевленский, белопольский, златарский и мишевский батальоны и 3-я крайнская пролетарская бригада (полнокровные дрварский, петровацкий батальоны и 5-й крайнский партизанский отряд). К тому времени у нас уже были и корпуса. Мысленно этот день я связал с тем, когда мы стояли в строю в Рудо. Меня радовало, что наше дело осуществлялось с твердой последовательностью. Это дало богатые плоды: вместо двух батальонов, которые должны были прибыть в тот день, сейчас в дивизию вливаются целые две бригады. И с ними словно вернулись погибшие Раде Бойович и Моисей Баич. Вернулись, чтобы напомнить нам о святом долге и чтобы в качестве незримых свидетелей осудить любой факт малодушия и пассивности.
На торжества собрались тысячи мирных жителей и партизан из местных крайнских отрядов. Улицы украсились знаменами, транспарантами, цветами и коврами. На стенах домов — портреты Ленина, Сталина и Тито. Части выстроились перед трибуной на большой поляне на окраине города. Моросил холодный дождь. Иосип Броз Тито появился в сопровождении работников штаба нашей бригады, среди которых находились Коча, Данило Лекич, Фичо и Седой. Придерживая накидку, наброшенную на плечи, Тито обошел строй, внимательно осмотрел застывшие шеренги, а затем поднялся на трибуну и произнес речь. Верховный Главнокомандующий с признательностью говорил о боевом пути нашей бригады, сообщил о новых великих победах Красной Армии и наших войск и предупредил нас, что силы фашизма еще велики и поэтому нам необходимо добиваться высокой боеспособности.
Данило Лекич с сияющим лицом принял из рук Тито знамя и бережно передал его заместителю командира крагуевацкого батальона, известному революционеру, рабочему Войо Радичу. В краткой ответной речи Лекич торжественно заверил, что наша бригада и в будущем выполнит любой приказ партии и Верховного штаба.
В те дни наши соединения и всю Крайну облетела радостная весть о переходе к нам, на свободную территорию, известных югославских поэтов — Назора и Горана. Их участие в народно-освободительном движении, как и недавнее прибытие группы известных артистов загребского театра, еще раз убедительно свидетельствовало о нашей моральной победе в самом центре усташской власти. Это событие по значению было равно крупной военной победе.
