На многие дни разгорелись жестокие бои на Ивангоре. Пытаясь вновь овладеть Иван-Седлом, штаб нашей бригады в ночь на 22 февраля организовал атаку силами 3-го и 4-го батальонов. Чтобы легче было двигаться, кралевцы оставили в Реповацах все лишнее из снаряжения и ночью незаметно подошли к позициям немецкой артиллерии и складам снабжения около Иван-Седла. Немцы дремали на снегу у костров. Застигнутые врасплох и услышав выстрелы и разрывы ручных гранат, немцы, в том числе и артиллерийские расчеты, разбежались. Было слышно, как они торопливо заводили машины и что-то кричали. Однако потом, придя в себя, они пошли в обход. Подразделения, которые наступали на Мали-Иван, не подоспели вовремя, и кралевцы понесли большие потери. Среди других погиб и секретарь парторганизации рударской роты славный пулеметчик Никола Бубало, трепчанский шахтер, родом из Решетара, что у Бихача.
Немцы и усташи пытались пробиться любой ценой и у Мостара, чтобы соединиться с итальянцами и таким образом замкнуть кольцо вокруг наших главных сил. После первых стычек с нами они стали действовать осторожнее, отдавая предпочтение своей тяжелой артиллерии и авиации.
Раштелица проснулась от разрывов наших мин и пулеметных очередей. Кругом валялись десятки трупов усташей. Вскоре все станции на участке Брджан — Пазарич были выведены из строя. Однако предстояло выполнить главную задачу — остановить противника, двигавшегося от Сараево.
Нервное напряжение, мороз и голод измотали нас. Многих охватила апатия. На голой местности — голые деревья и наши ряды. Как беспомощные мишени, тушью рачертанные на бумаге, мы лежали целый день на снегу и ждали, с ужасом думая, что теперь противник отнял и небо у нас над головой. Пулеметчик Божо Орландич с предельной ясностью высказался о нашем положении:
— Держитесь, герои! Сегодня утром началась настоящая война!
Редкие деревья нисколько не скрывали нас ни от вражеской авиации, ни от орудий и пулеметов, установленных на соседних холмах. Над Велики-Иваном и Реповацами с утра до вечера беспрерывно появлялись волны вражеских эскадрилий, каждая из десяти самолетов. Они вытягивались в линию, взвивались ввысь и начинали пикировать. Вой сирен пробирал до мозга костей. Падали бомбы и, разрываясь, валили деревья и образовывали огромные воронки. Одна из них на куски разнесла Петра Прлю, металлурга из Мужевича, что вблизи Цетине. Петр считался у нас лучшим наводчиком станкового пулемета.
Сбросив запас тяжелых бомб, бомбардировщики, будто кичась своим превосходством, переходили к контейнерам и высыпали сотни мелких бомб, предназначенных для уничтожения пехоты. Летчики вели и пулеметный огонь, пропахивая пулями снег у самых наших ребер. Когда «визит» эскадрильи заканчивался, я завидовал Петру, что он мертв. Я завидовал даже червю, что он такой маленький. Мне хотелось, чтобы нашлась такая сила, которая бы магическим действием свалила бы самолеты один за другим на землю.
В перерыве между налетами вражеской авиации и артобстрелами Саво Машкович раскрыл последний номер «Борбы» и прочитал о поражении 6-й гитлеровской армии под Сталинградом. Мы внимательно слушали и пытались представить все это. Бойцы понимали, что это — великое событие. Каждый мысленно призывал красноармейцев поспешить к нам по равнинам и замерзшим рекам. И в то же время мы не находили в себе сил как следует порадоваться этой исторической победе. Поступило также известие, что дивизия Савы освободила Прозор и взяла в плен около тысячи итальянцев. В захваченных у противника бронетранспортерах наши штурмовали Кониц. Ябланица, Острожац и Дрежница уже были в наших руках. Сумерки помешали дальнейшему чтению газеты. Вокруг наших позиций горели села после бомбежки.
На ужин и отдых мы спускались только с наступлением темноты. В селе вместо ужина мы увидели разрушения и пожар. Наша кухня чудом уцелела, однако повара никак не могли раньше нас спуститься в село и тем более разжечь огонь, чтобы приготовить пищу. Вражеские бомбардировщики стирали с лица земли село за селом, уничтожая все, вплоть до пастушьего шалаша и курятника. Вечером самолеты скрывались за холмом, оставляя дымившиеся развалины. В Реповацах вражеская бомбардировка застала нашу роту на партийном собрании. Мы с большим трудом нашли укрытие. После этого налета самолеты камня на камне от села не оставили. Не знаю, когда лица женщин выражали больше ужаса: когда они — в страхе, с детьми на руках — бежали из села или когда возвращались и с широко раскрытыми глазами безмолвно стояли у развалин своих жилищ. Враг лез из кожи вон, чтобы оставить нас без крова над головой, без очага, без народа, без почвы под ногами!
