— Здесь прошло много войск, но семена еще никто не трогал! Мы сами жили впроголодь, чтобы сохранить семена к весне и получить хоть какой-нибудь урожай! Если вы не примите мер, мы прогоним их палками!
Мы застали этих несчастных у догорающих костров. Их землистые лица были перемазаны пеплом и гарью. Ругательства не произвели на них ровно никакого впечатления. Борьба за кусок хлеба, за жизнь лишила их всякого самолюбия, но не вытравила главного — партизанской взаимовыручки, внутренней потребности поделиться последним с товарищем. Собирая корни, улиток и травы, они продолжали делиться друг с другом, и даже теперь они предлагали мне и нахмуренным крестьянам недопеченные картофелины.
Только на склонах Дурмитора мне удалось встретиться с вестовым из нашей дивизии Милошем Журичем. Он рассказал мне о жизни в бригаде. Слушая его, я живо представил все события и жизнь боевых товарищей, о которых совсем было забыл в тифозном бреду и в ожидании конца. В памяти всплывали знакомые по батальону имена, и я расспрашивал о том, что произошло за время моего отсутствия. Это было возвращение к жизни, прерванной в тот вечер, когда медсестра втолкнула меня в колонну госпиталя над Ябланицей.
Я узнал, что погиб наш Перо Четкович. Он был смертельно ранен пулеметной очередью из вражеского самолета. Умирающий Перо отдал своей 3-й дивизии последний приказ: освободить Невесине. Приказ был выполнен, но Перо уже не узнал об этом. Особенно тяжело переживал гибель нашего командира Сава Ковачевич, который безмерно уважал и любил Перо.
Как снесет это горе старый отец Томо, который с самого начала восстания всегда был рядом с сыном и похоронил его здесь по православному обычаю? Как переживут это две дочери Перо и жена, оставшиеся в Черногории? Перед моим мысленным взором прошла вся его жизнь. Сначала люботинский ученик из крестьянской бедноты. Как и многие другие черногорские дети, он учебой — а это была единственная возможность — пытался спастись от голодного будущего. Без учебников, плохо одетый, он каждый день шагал по пять часов от Люботина до гимназии в Цетине. Будучи в седьмом классе, Перо записался в военное училище, чтобы перейти на казенный кошт и тем самым как можно раньше оказывать помощь родителям. Может, поэтому он и отличался такой человечностью. Командуя батальоном, он никогда не ставил нам невыполнимых задач. Командование батальоном наложило на его лицо постоянно озабоченное выражение. Сам он не брал в руки ложку и не заходил в горную хижину на отдых до тех пор, пока не убеждался, что все роты как следует размещены и накормлены.
После боя под Ябланицей, рассказывал Журич, наш батальон почти сразу же вступил в новый. А сколько их было еще после этого! Марш, который совершался для того, чтобы оторваться от противника, как правило, сопровождался тяжелыми боями с четниками на Прене, у озера Борачко, под Главатичево и Тройврхом, на Палеже под Трескавицей, под Калиновиком, на Девоячком хребте, на горе Липети, у Добро-Поля, с итальянцами и четниками на Канаку и Ифсару, на Дрине и под Чайничем.
На рассвете наша рота (как передовой отряд) преодолевала отвесные скалы, возвышавшиеся над озером Борачко. И здесь наши бойцы увидели несколько сотен пивских и герцеговинских четников. Они расположились возле догоравших костров на плоскогорье, неподалеку от них лежали лошади. Мы открыли огонь, и все немедленно пришло в движение. Оценив по силе огня нашу малочисленность, один из четнических командиров остановил бегущих солдат и бросил их в контратаку.
На 3-ю роту обрушился шквал огня. За спиной у наших бойцов были лишь отвесные скалы да пропасть. Если бы вскоре не подошли остальные подразделения нашего батальона, никто бы в живых из роты не остался. Анте Раштегорац и Саво Машкович, тяжело раненный в руку, до последнего патрона прикрывали вынос с поля боя погибших и раненых. Вниз пришлось спускаться по крутому склону, по которому даже здоровые карабкались с большим трудом.
Под Калиновиком завязался бой со «штурмовиками» Джуришича. В бригаде не было сведений о численности этой четнической группы. Оказалось, что накануне боя туда на итальянских грузовиках было переброшено сильное подкрепление. Вместо предполагаемых деморализованных остатков противника нас поджидали две бригады санджакских и две бригады боснийских четников.
Без пищи и отдыха, полностью измотанная предыдущими боями, наша бригада вместе со 2-й далматинской три дня и три ночи штурмовала по глубокому снегу Палеж и Шилевац. 2-й черногорский батальон отразил шесть контратак противника, следовавших одна за другой, и четырежды атаковал сам, бросаясь в рукопашную схватку с четниками. На третий день боя, утром 22 марта 1943 года, после еще одной ночи, заполненной атаками, наша бригада и далматинцы не обнаружили никаких признаков, свидетельствовавших о поражении четников. На рассвете обе стороны одновременно отошли с чувством проигранного сражения. Когда крестьяне сообщили, что четники отступили, на поле боя было найдено более шестидесяти вражеских трупов.
