1-й батальон получил задачу — выступить в качестве передового отряда. Используя баржу, он должен был форсировать водную преграду, создать около Устиколины плацдарм и тем самым обеспечить переправу всех наших войск через Дрину. В городке не осталось ни одной живой души, а баржа была привязана к противоположному берегу, где виднелись окопы четников. Пришлось отойти за холм, в деревню Оджак, и доложить в штаб бригады, что весь берег, вплоть до села Цвилин, изрыт окопами. Линия укреплений противника тянулась до горы Крчино и Капак, откуда вела огонь итальянская артиллерия.
Штаб бригады отдал приказ во что бы то ни стало переправить ночью баржу к нашему берегу. Вызвались добровольцы — Чачич, Милон, Вежа, Войо Кадиевич и комиссар батальона Крсто Баич. Они готовы были вплавь добраться до противоположного берега, отвязать баржу и доставить ее на нашу сторону. С железнодорожной насыпи и с мечети их поддерживали все бригадные огневые средства: четырнадцать станковых и пятнадцать ручных пулеметов, восемь минометов и противотанковая пушка.
Пока смельчаки боролись с ледяными мартовскими волнами Дрины, оглушительные выстрелы и разрывы мин, поднимавшие у окопов столбы песка и земли, не позволяли четникам высунуться. Они были настолько ошеломлены, что вскоре над брустверами в знак капитуляции взвились рубашки, платки, вывернутые пилотки и даже шерстяные носки, повешенные на стволы винтовок. С нашего берега им приказали выйти из окопов, сложить оружие, построиться и ждать дальнейших приказаний. Они тотчас же послушались.
Пловцы взобрались на баржу и поспешили в обратный путь. Тем временем со стороны Цвилина противник открыл огонь. Когда они уже находились на середине реки, в стальной трос попала пуля и разорвала его. Баржа остановилась. Голые по пояс смельчаки на ледяном ветру безуспешно пытались сдвинуть баржу с места. Бойцы на берегу реки волновались за своих товарищей, попавших в такое затруднительное положение, и хором давали им различные указания. Некоторые, сами того не замечая, обутые вошли в воду. Дрина в этом месте была очень глубокой. Четники, увидев, что случилось на реке, как по команде, попрыгали назад в окопы и открыли сильный огонь. Крсто и его группа вынуждены были покинуть баржу и под свинцовым дождем преодолевать оставшееся расстояние вплавь. Как только пловцы добрались до берега, на них тут же набросили одеяла и повели за холм. Никто не замечал, что уже наступил рассвет.
После очередной неудачи штаб бригады направил всем батальонам письмо, в котором форсированию Дрины придавалось историческое значение. Здесь было самое подходящее место для вступления наших войск в Черногорию и Санджак. Подготовку к форсированию поручили Саво Буричу и Божо Божовичу. Они сразу же приступили к постройке плотов, однако столкнулись с большой трудностью: в Устиколине совсем не было деревянных изб, в строительстве здесь использовали кирпич, а вокруг рос только кустарник.
На рассвете группы наших бойцов, как в приключенческом романе, проникли в покинутый городок и под носом у четников целый день собирали все, что могло держаться на воде. Ночью в городок пришли роты и перенесли «строительный материал» за холм. У мельницы работали сборные команды из разных подразделений, пытаясь соорудить из собранного хлама что-то такое, что бы могло держаться на воде. Единственной квалифицированной силой для инженерных работ подобного рода был саперный взвод под командованием Йована Вуйовича. В работах по постройке плотов взводу помогал боец кралевацкого батальона Панто Гавран, уроженец здешних мест. Над поляной, превратившейся в мастерскую, не раз появлялся немецкий разведывательный самолет, после чего поляна тщательно «обрабатывалась» вражеской артиллерией, расположенной на горе Крчино. Командир бригады Лекич и комиссар Седой не покидали места работ до тех пор, пока бойцы не начали переносить плоты к воде.
Каждый плот несли двадцать человек. Случалось, что уже при первых шагах сооружение распадалось, отчего все нервничали и еще больше суетились. Бойцы использовали пояса и ремни винтовок, чтобы лучше укрепить эти непрочные устройства. Около полуночи на берег доставили тринадцать плотов. Один из них тут же потонул, а экипаж другого, состоявший из Драго Грбовича, Петра Попиводы и Юро Боначича, погиб от огня вражеского пулемета. Третья попытка форсировать реку также оказалась безуспешной.
Штаб бригады собрал командиров батальонов в селе Оджак на совещание и в присутствии комдива, товарища Кочи, подверг их острой критике за медлительность и нерасторопность в работе. На этом совещании было принято решение предпринять силами добровольцев из всех батальонов еще одну попытку. Личный состав тщательно готовился к этому ответственному мероприятию. Во всех ротах были проведены партийные собрания. Вызвалось тридцать пять добровольцев. Некоторые из них скрыли, что не умеют плавать.
