Как бы там ни было, но я добрался почти до самого дома, прежде чем, споткнувшись, рухнул в канаву, заполненную грязной водой. И вовремя. Какой-то паразит решил отличиться и бросил гранату. Взрыв рявкнул прямо у меня за спиной, пока я, отплевываясь и проклиная все на свете, пытался встать на ноги. Взрывная волна толкнула меня в спину, вынудив снова клюнуть носом в эту полужидкую грязь. Но зато я остался жив.
Удача. Просто невероятная удача окольцованного все еще не рассталась со мной. Но если так, то почему мне всегда везет на самый-самый малоудачный выход из потенциально опасной ситуации.
– Могли бы сделать и так, чтобы эта хлопушка вообще не сработала, – буркнул я, обращаясь к кольцам и одновременно с этим пытаясь оттереть лицо от липкой жижи. – Подумаешь, заводской брак или что-нибудь там еще...
Но гораздо больше я был зол на этого тупого «гренадера», что решил разнести меня в клочки. И на Альберта, окопавшегося в столь неприступном и хорошо защищенном месте. Не мог, паразит этакий, устроиться жить в какой-нибудь квартирке на первом этаже, куда так просто было бы пролезть через окно... Или забросить гранату в форточку.
Чертова грязюка. Вкус у нее просто отвратительный.
Ироды, вот вы, значит, как приветствуете своих гостей? Выкопали здесь яму, в которую, наверное, сгребли грязь со всей округи, и теперь думаете, что я это спущу вам за здорово живешь? Нет уж, дудки!
Я поднял голову и с самым озлобленным видом посмотрел наверх. Вот вам. Получайте! И я швырнул гранату, стараясь попасть в раскрытое окно, откуда, освещаемая заревом горящих кустов, высовывалась какая-то смутная фигура. Надеюсь, то бы Алик.
Хотя вряд ли он оказался бы настолько глуп.
Полыхнуло. Громыхнуло. Осыпало меня каким-то мусором. Но иллюминация была знатная.
Интересно, что думают сейчас об этом обитатели соседних коттеджей?
Я наконец-то сумел подняться и, подскочив к окну, высадил стекло рукояткой пистолета. Осколки посыпались мне прямо на голову.
Елки зеленые... Высоковато. Ну какой осел сделал окно на высоте двух метров от земли?
Я уцепился руками за подоконник, нещадно располосовав пальцы осколками стекла, но почти не почувствовав боли. И полез. Вернее, попытался полезть.
Когда-то мне не составило бы труда подтянуться и влезть в это окошечко. Но это было так давно. Проклятые колечки высосали все мои силы и превратили крепкого парня Антона Зуева в слабосильного дистрофика, который скоро и передвигаться без посторонней помощи не сможет.
Царапая ногами безразличную к моим потугам кирпичную стену, я с трудом взобрался на подоконник и застрял в весьма живописной позе, зацепившись поясом за какие-то гвозди и смешно дрыгая ногами в воздухе.
Какое, должно быть, непередаваемое зрелище представляет мой зад, торчащий из окна. Какая привлекательная мишень для любого стрелка. Зуев застрял в окне, как незабвенный Винни-Пух из детского мультика. Душераздирающее зрелище!
Хоть бы кто-нибудь пнул меня сзади, что ли!
Дергаясь и извиваясь, я ухитрился освободиться и проползти внутрь, плюхнувшись на пол, как мешок с небезызвестным органическим удобрением. Правда, при этом мои и без того грязнущие джинсы превратились в самые настоящие лохмотья. В них появились такие дыры, что можно было свободно просунуть руку. Но это все внешнее. Гораздо больше меня угнетало то, что, похоже, подобные дыры появились и на моей драгоценной шкуре.
Я чувствовал, как по моим ногам десятком неторопливых капель стекает что-то теплое. Чертовы осколки стекла. Чертовы гвозди. Чертова табуретка, которую выставил здесь какой-то чертов придурок. Я же чуть ноги себе не поломал!
Весь этот проклятый дом будто что-то имеет против меня. Не везет...
Хотя нет! Здесь я вру. Везет. Мне по-прежнему везет. Я представляю, как могли повернуться события, если бы в этой комнате кто-то был... Или некто подобрался бы снаружи, пока я болтался в окошечке.
Я подобрал свой верный «ТТ» и, выковыряв из кармана пригоршню патронов... рассыпал их по всему полу. Пришлось ползать и подбирать, потому что вылезать наружу с незаряженным стволом я как-то не решался. Приходилось терять драгоценные минуты, на ощупь разыскивая разлетевшиеся повсюду боеприпасы и постоянно стукаясь лбом о какую-то мебель.
В одной из стен комнаты неожиданно возник светящийся прямоугольник, в котором вырисовалась смутная человеческая фигура. Кто-то, пинком распахнув дверь, ворвался внутрь, строча из автомата. И хорошо еще, что при этом я все еще находился на полу – пули прошли выше, пробуравив стену.
Я отреагировал не раздумывая. Просто схватил отложенный в сторону ствол и выстрелил.
Человеческая фигура, освещенная со спины потоком света, льющегося из ярко освещенного коридора, скорчилась и медленно осела.
Наплевав на оставшиеся валяться на полу патроны и разряженный пистолет в своей руке, я шагнул вперед и... замер.
Я смотрел на лицо только что подстреленного мной человека и ощущал искреннее желание завыть. Желание упасть на колени и разрыдаться. Ведь я знал его... вернее, ее.
