Новое утро. Новый день.
Что он будет означать для человечества? Возможно, именно сейчас с лязганьем гусениц разворачиваются танковые полки, выбегают из своих казарм поднятые по тревоге солдаты, медленно открываются пусковые шахты, готовые в яростном реве огня извергнуть из своего чрева хищные тела ракет. Быть может, Братство уже готовит могучий удар, призванный раз и навсегда покончить с Отколовшимися. Или вышедшие в океан корабли уже разворачивают свои орудия, а взмывающие в небеса пилоты истребителей уже готовы насмерть схватиться с самолетами противника.
Несколько дней до начала войны. А быть может, уже слишком поздно?
Возможность победы Отколовшихся – около девяноста процентов. Вероятность того, что прошедший века принцип невмешательства Старого Братства сгинет бесследно в эти тяжелые времена, – семьдесят пять процентов. Вероятность того, что кровопролитное столкновение двух незримых структур, опутавших своей паутиной почти весь мир, приведет к полномасштабной войне, – точному прогнозу не поддается ввиду недостаточности информации, предположительно около восьмидесяти-девяноста процентов.
Цифры. Цифры. Цифры. Безмолвные листы бумаги, на которых аналитики Братства вычерчивают свои причудливые кривые графиков и столбцы чисел. Такие листы во множестве лежали на столе в кабинете Михаила Шимусенко. И я готов поклясться, что их не менее беспристрастные близнецы лежат на столах Рогожкина и Олии Саччи.
Битвы холодных разумов. Столкновения бумажных отчетов и причудливых графиков. Исполинская шахматная доска, на которой разворачивается невероятная по масштабам сражений партия.
И одинокая фигура, притулившаяся на краю игрового поля. Ни черная, ни белая. Никакая. Желающая остаться как можно более незаметной, но упорно притягивающая к себе внимание враждующих сторон. Неучтенный фактор этой войны.
Что мне делать? Как мне, попавшему в самое сердце поля битвы, где ради возможности править этим миром сошлись в бою два титана, не очутиться у них под ногами? Как мне обрести уверенность в том, что эти безумные гиганты не растопчут во время своей драки все остальное человечество?
А ведь осторожное похаживание вокруг да около уже завершилось. Исполинские мечи скрестились, дабы доказать право сжимающих их рукояти людей принять поводья незримой власти.
Что же мне делать?
Я должен... Должен... Но разве я кому-то что-то должен?
Да. Я должен. Я в вечном неоплатном долгу перед своей матерью. Я в долгу перед своим отцом, пусть он и бросил нас с мамой, когда мне исполнилось всего три года. Я в долгу перед Ольгой, которую втянул в эти неприятности. В долгу перед своей первой учительницей, учившей меня читать. В долгу перед многими другими людьми. Живыми и уже умершими.
Я в долгу перед всем человечеством. И долг обязывает...
Подняв левую руку, я уныло взглянул на свое изуродованное запястье.
– Кажется, я понял, для чего нас с тобой свела вместе судьба. Я понял, для чего... Это было предрешено. И теперь я знаю, что мне делать.
Я должен вытащить Ольгу из этой заварухи. Могу это сделать. И я это сделаю. А потом... Потом я умру. И пусть тот доктор пообещал мне десять-пятнадцать лет, но мне не придется ждать столько времени. Все окончится гораздо быстрее. Ведь нельзя добиться недостижимого.
Но можно и должно попытаться. Или умереть, пытаясь.
– Замечательная идея! Великая цель, будь она проклята!
Проходящая мимо женщина испуганно шарахнулась, опасливо поглядывая в мою сторону. Я горько улыбнулся.
Великая цель... Поистине достойная того, чтобы за нее умереть. Но что думает об этом кольцо? Или идея вообще не моя, а этого куска металла?
Но мы вместе. Я чувствовал его. Чувствовал раскаленный клубок боли внутри своей руки. Немыслимо, но эта боль приносила успокоение, говорила, что все идет так, как надо. Мы вместе.
Кто только что решил влезть в самое горнило разгорающейся войны? Я или не я? Это были мои мысли или отголоски вечности, явившиеся из глубин восставшего против своих собратьев кольца вероятности?
Разумны ли кольца?
Я не знал ответа, но, кажется, начинал догадываться...
Мерный перестук колес успокаивающе действовал на меня, напоминая, что скоро я встречусь со своей женой. Едва слышно шелестела бумага – мой сосед по купе, зевая и потягиваясь, разворачивал какую-то цветную газетку, готовясь погрузиться в мир дешевых скандалов и сумасшедших признаний звезд мирового и отечественного шоу-бизнеса. За окном медленно проплывали поля.
Поезд мерно погромыхивает на стыках.
Если бы только кто знал, каких трудов мне стоило добыть билет на него... Я думал, что помру на месте. Пришлось пойти вопреки всему здравому смыслу и вогнать себе в вены еще одну дозу буроватой жидкости, хотя все мои инстинкты яро протестовали против такого издевательства над собственным организмом. АКК-3 ненадолго прояснила мой разум и придала обманчивое впечатление бодрости, позволив с помощью колечка слямзить билетик у одного толстенького увальня. Все прошло более чем удачно. Я забрался в вагон и занял свое место... И тут меня развезло.
