Третья порция адского стимулятора, вышедшего из лабораторий Братства, оказалась для меня явно лишней. Я успел тысячу и один раз пожалеть, что та тетка все-таки не смогла меня пристрелить, и еще столько же раз проклясть свою собственную глупость, позволившую мне поднять руку и вонзить шприц в свое предплечье.
Но тогда все мои действия казались более чем оправданными. Я должен был убраться из Москвы прежде, чем они сядут мне на хвост. А в том, что меня ищут, я не сомневался ни на секунду. И не важно, кто победил в той проклятущей битве, но мне от победителя ждать поблажек не приходилось.
Я должен был сделать свое дело. А для этого необходимо сбежать из города как можно быстрее.
Но сначала я должен вытащить Ольгу.
Второй день мерно стучали колеса. Второй день! Я боялся, что не успею. Два дня... За это время можно было сотню раз прервать все мои надежды одним-единственным телефонным звонком. Нипочем не поверю, что в Новосибирске у Братства нет своих людей.
Если с Олей что-нибудь случилось... Как я буду жить, зная, что погубил ее сам, своими руками?
Если бы можно было заставить эту железную развалину ползти быстрее... Надо было взять билет на самолет. И плевать мне на то, что говорил Шимусенко насчет воздушного транспорта. Если бы я приказал тому хмурому таксисту ехать в аэропорт, а не на вокзал, то...
То сейчас бы был неизвестно где. Нахлынувший на меня после принятия третьей дозы АКК-3 приступ застиг бы меня в воздухе. И если здесь я еще дешево отделался, отлежавшись, то там все сложилось бы совсем иначе.
Дешево отделался?!
Я все еще не отошел до конца от того кошмара. Мне даже вспоминать не хотелось о том, что я только что пережил.
Это было невыносимо. Меня бросало то в жар, то в холод. В голове стоял какой-то туман, сквозь который слабо-слабо просачивались посторонние звуки. Сердце колотилось как бешеное. Тошнота и резь в желудке чередовались с приступами такой слабости, что у меня не было сил даже прикрыть веки, чтобы защитить воспаленные глаза от бьющего в окно света.
Слава богу, что все закончилось... Вернее, почти закончилось. Я все еще ощущал предательскую слабость, а ненавистная тошнота изредка напоминала о себе слабыми рвотными позывами, но, по крайней мере, я наконец-то смог хотя бы немного поесть и, пошатываясь, прогуляться до туалета.
Но даже сейчас я чувствовал себя так погано, что сдохнуть хотелось. Немедленно. А еще лучше, если бы я откинул коньки еще вчера.
Я лежал и сосредоточенно изучал потолок, перебирая в памяти произошедшие со мной за последнее время события. С того незабвенного момента, когда мне в руки попала эта дьявольская железяка, прошло немногим больше месяца. А казалось, что с того счастливого дня, когда я спокойно сидел в своем любимом кресле, безразлично пялясь в телевизор и слушая тихое посапывание задремавшей на моем плече Ольги, прошла целая вечность. Как там сейчас на работе?
Господь свидетель, я соскучился по вечному недовольству своего ворчливого начальника, хотел бы услышать бесконечные жалобы тети Клавы на своих неугомонных внучат, да что там говорить, я был бы рад даже тупым шуточкам Валерки Медведя. Ну как могло быть, что раньше меня все это только раздражало? Сейчас я готов был отдать все что угодно и даже заложить собственную бессмертную душу ради того, чтобы вернуть прежнюю спокойную и размеренную жизнь.
И Ольга. Как же я хотел бы обнять ее. Прямо сейчас. Но в этом мне не смогла бы помочь даже объединенная сила всех семнадцати существующих на свете колец.
Я должен добраться до Новосибирска. Я должен встретить Ольгу. А дальше... А дальше я что-нибудь придумаю. Непременно придумаю.
– Алло, шеф! Вы меня слышите?
В трубке раздавалось только тяжелое дыхание. Потом кто-то хрипло закашлялся.
– Шеф?
– Говори. Только быстро. Меня сейчас готовят к очередной операции.
– Шеф, ваш план, как всегда, завершился полным успехом. Мы вынудили Старое Братство перейти на европейскую стратегию. Удар по московскому штабу оказался как раз тем, чем нужно. Я восхищен вашим интеллектом, способным...
– Заткнись, Рогожкин. Лебезить будешь потом. Сейчас докладывай.
– Да, шеф... Операция в Петербурге завершена успешно. Потери приемлемы. Ставленники Братства в верхних эшелонах власти нейтрализованы. Администрация города и питерская милиция фактически у нас в руках. С местными криминальными структурами возникли кое-какие проблемы – кажется, они недовольны нашим появлением на сцене, – но я над этим работаю. Через пару дней все будет в порядке. Гарантирую.
Неведомый собеседник Федора Рогожкина издал нечто отдаленно похожее на смешок.
– Трепло ты, Федя. Ох и трепло. Потери приемлемы, говоришь? Город полностью под контролем? Марионетки Братства ликвидированы? Ну-ну... Ладно, не будем пока копаться в твоих проблемах. Но ты еще не забыл о том, что я поручил тебе на прошлой неделе?
Осторожное молчание. Потом неуверенно-вежливое:
– Да, шеф...
– Ладно, я тебе напомню. Зуев. Где он?
– А, этот обормот. Был в Москве, когда мы штурмовали штаб. Потом куда-то смылся. Олия видела его, но не смогла задержать.
