Мои пальцы безвольно лежат на платформе, хотя буть моя воля, скорее всего метал бы уже прогнулся от того напряжения, что пронихывает мое тело. Грудь сжимается, как в тисках, дыхание рвётся, и я хочу кричать, рваться к ней, разорвать «Кронос» голыми руками, разбить их флот, их машины, их ложь. Но я бессилен. Моя СИСТЕМА все еще востанавливается, её сигнал угас, как звезда, что рухнула в чёрную дыру. Моё тело, истерзанное боями, предаёт меня, каждая попытка двинуться отдаётся болью, что сковывает кости. Я могу только смотреть, как она умирает, как моя вина становится её смертью.
Лира стоит у платформы Рагны, её эфирианские глаза, голубые, светящиеся, как звёзды, полны слёз, что стекают по её прозрачным щекам. Её волосы, тонкие, как водопад, дрожат, будто под ветром, а руки сжимаются в кулаки так сильно, что я слышу хруст её суставов. Она смотрит на экран, её губы дрожат, и я вижу, как её душа ломается.
— Скверна… нет, пожалуйста… — Её голос ломается, хриплый, почти шёпот, но он режет меня глубже, чем плазма.
Шестерня стоит у стены, его металлическая рука сжимает панель, вмятина гудит, как далёкий взрыв. Его жёлтые глаза под капюшоном потухли, их свет гаснет, как у андроидов, которых он потерял. Он смотрит на экран, его челюсть сжата, и я вижу, как его разум борется с бессилием.
— Проклятье! Мы должны что-то сделать! — Он рычит, его голос хриплый, полный ярости, но он замирает, его рука дрожит, как будто он хочет ударить снова, но знает, что это бесполезно.
Он знает, как и все тут, что мы все тут бессильны. База трещит под ударами «Кроноса», стены гудят, как раненый зверь, красные жилы в металле мигают, как угасающее сердце. Каждый удар флота Федерации отзывается в моих костях, каждый сигнал тревоги — как нож в груди. Мы все чувствуем, как наш мир рушится, как надежда умирает вместе со Скверной.
Я смотрю на неё, её крики разрывают меня, каждый звук — как удар молота по моему сердцу. Её кровь на полу — это моя вина, моя слабость, моя неспособность защитить её. Я вспоминаю её слова перед уходом, её грустную улыбку, её твёрдый взгляд, когда она надевала шлем.
«Я спасу всех. И тебя тоже», — Она сказала это тихо, но её голос был как клятва, и я поверил, потому что она была Скверной, моей Скверной, той, кто никогда не сдавался.
Теперь она умирает, а я не могу даже встать. Моя грудь рвётся, я напрягаю каждый мускул, игнорируя боль, что сжигает меня, но тело предаёт, как и всё остальное. Экран показывает Грейс, её коварная улыбка режет эфир, её серо-стальные глаза блестят, как у хищника, что наслаждается добычей.
— Пусть насладятся шоу — Она говорит, и её голос, холодный, ядовитый, звучит в эфире, будто прямо в моей голове.
Она знает, что мы смотрим, знает, что каждый её удар, каждый её жест ломает нас. Лира вскрикивает, её колени подгибаются, она падает к терминалу, её прозрачные волосы падают на лицо, а слёзы блестят, как звёзды в красном свете. Шестерня отворачивается, его металлическая рука сжимается с хрустом, но он не может заглушить крики Скверны, что эхом отдаются в отсеке. Я смотрю, моё дыхание останавливается, пустота в груди растёт, как чёрная дыра, поглощающая всё, что я знал. Грейс приставляет пистолет к её лбу, её голос холоден, как вакуум.
— Прощай, Небулонка — Она смотрит в эфир, будто прямо на меня, её улыбка — это вызов, это обещание, что она уничтожит всё, что мне дорого.
Бах. Звук выстрела Грейс, оборвавший жизнь Скверны, врывается в мой разум, как раскалённый клинок, разрывая всё, что держало меня в сознании. Я лежу на платформе в медицинском отсеке базы Небулонцев, моё тело — сплошной узел боли, израненное, неподвижное, словно чужое. Кости ноют, мышцы горят, каждый вдох режет грудь, но мои тёмные глаза прикованы к экрану, что парит над терминалом. Скверна, моя последняя надежда, моя вина, моя семья, падает на пол генераторной «Кроноса». Её кровь растекается тёмной лужей, блестящей в зелёном свете, её броня с красными вставками разорвана, чёрные волосы прилипли к бледному, почти мёртвому лицу. Её клыки, её алые глаза — всё, что делало её живой, гаснет. Я вижу, как Грейс, с её стальными глазами и ядовитой улыбкой, хватает её за волосы, рвёт вверх, швыряет к металлической стене. Скверна не сопротивляется, её тело сломано, но её взгляд, гаснущий, будто ищет меня через эфир. Или мне так кажется, потому что я не могу вынести правды — я не спас её.