Она закрыла глаза и нырнула в свои воспоминания. Ветреный осенний Чикаго, стылый воздух с Мичигана, опустевшая квартира, молчащий телефон. Ноющие кисти рук от руля, сумбурный Дулут, извивающаяся дорога Миннесоты. Черный тоннель, медное небо, первые шаги по Марсу. Марс невероятен. Все другое, неизведанное, необычное, но где-то там он, и снова километры дорог, немеющие руки, жесткий спальник, сырые ночи, холодные рассветы. Полет вперед, догнать, повидаться, прижаться, успеть, застать, передать. Но никак не добраться. Смириться, принять и бороться до конца. И вновь обрести. Даже если снова через весь Марс. Уже не страшно. Лишь бы билось его сердце.
Мадлин судорожно выдохнула, не в силах справиться с нахлынувшим шквалом эмоций, и Тротл осторожно отлепил от нее свои антенны, продолжая крепко обвивать ее всю. Вибрации не исчезали, лишь стали бережнее и тише, лишенные прямого контакта, и вязкое тепло начало разливаться по телу, заставляя его пульсировать в такт невидимому ритму энергии, что окутала их плотной пеленой. Мадлин сместилась в его руках и обхватила его бедра ногами, утыкаясь носом в ложбинку между горлом и подбородком. Тротл ничего не говорил, но дыхание его сбилось, вырываясь из груди с усилием и едва слышным шипением, а руки прошлись вдоль поясницы и огладили ее бедра, остановившись под ягодицами.
— Спасибо за откровенность, — хрипло шепнул он, давая ей возможность скользнуть губами по мохнатой шее и нащупать напряженно бьющуюся вену. — Прими то, что я способен дать тебе в ответ.
И, чуть выгнувшись на мгновение под девушкой, он медленно и неспешно соединился с ней. Мадлин замерла, потеряв способность дышать, настолько долгожданным и нужным был тот момент, когда он полностью заполнил ее собой, заставляя мелко подрагивать от приятного электричества, разбегающегося по всему телу. Кислород хлынул в легкие лишь тогда, когда мозг опомнился. Мадлин сжала его шерстяные плечи и чуть подалась вперед.
— Ничего не делай, кайфуй, — выдохнул он ей прямо в ухо, обжигая своим разгоряченным дыханием и удобнее обхватывая ее тело руками.
Мадлин послушно замерла и почувствовала, как Тротл начал ощутимо, но невероятно медленно и тягуче двигаться в ней, что было больше похоже на дыхание океана, на продолжение гулких волн, еще пропитывающих их сознание, на незаметно кружащий их танец, на полет на двоих, в котором тело неистово жаждало действий, но дразнящее бездействие порождало намного более сильный огонь, разгорающийся алыми дорожками по всем ее венам.
Мадлин сжала его внутри, медленно, сильно, отчего по ней прокатилась горячая дрожь, а Тротл стиснул зубы, чтобы не застонать. Он почти полностью остановился, покачивая ее на волнах едва заметно и давая ей возможность мучить его, то отпуская, то зажимая вновь. Мадлин потерялась в своих ощущениях, настолько они поглотили ее в этом неспешном и вязком соединении, что заставляло ее почти задыхаться от возбуждения и желания. Горячие импульсы растекались по всему телу, которое пылало, умоляло, изнывало, искало освобождения в движении, но чем медленнее Мадлин обхватывала его внутри себя, тем ярче становилась эта жажда, уже почти болезненная, изматывающая, ненасытная, но такая сильная, что не хотелось ее прерывать.
Дыхание Тротла было шумным и тяжелым, разбавленным несдержанным рычанием, тихой музыкой лившимся из его груди, прогоняя раз за разом рой мурашек по коже Мадлин. Открытый для любых ее желаний и действий, он следовал за ней, разгораясь лишь от одного того, насколько самозабвенно она приняла это полное единение и продолжала мучительную и заводящую пытку. И лишь когда он почувствовал ярко ощутимую дрожь, охватившую ее от подкатывающего удовольствия, он почти покинул ее, заставляя стонать от желания вновь обрести его внутри, и снова заполнил, на этот раз решительно и до конца. Освобождение было настолько долгожданным и выстраданным, что Мадлин им практически захлебнулась, едва осознавая, что прикусывает его плечо, стараясь не закричать, хотя долгий стон так и рвался из ее груди. Перед глазами плыли звезды, а звуки достигали ее сознания словно через густую ватную пелену. Кажется, Тротл обхватил ее бедра сильнее и через некоторое время размашистыми движениями догнал и ее, вырывая у нее еще один стон удовольствия, уже скорее ментального и растворенного в его сдавленном рычании.
Она обессиленно парила в небытие, покачиваясь на волнах беззвучного и мягкого мира, не зная, ни кто она, ни где она, и лишь все еще чувствуя горячие руки, которые удерживали ее в этой реальности. Сознание уплывало в темную даль, пропитанное эндорфинным эфиром, убаюканное приятной усталостью тела, приглушенное стихающим пульсом. Где-то очень далеко прозвучала тихим эхом мысль, что надо хотя бы разъединиться, но тьма окончательно накрыла ее естество, увлекая в бесконечный космос.
