Возникшая пауза не тяготила, обоюдное молчание подчеркивало взаимную симпатию, которую внезапно почувствовали друг к другу русский и афганец. Им никогда не стать друзьями, даже приятелями. Тем более ценными были эти минуты. Мы глубоко втягивали дым, стараясь не думать о той реальности, которая разводила нас по разные стороны баррикад. Первый вспомнил о ней афганец.
Насчет ракетных ударов это серьезно?
Имелись в виду обещания помощника российского президента и министра обороны повторить американскую акцию 1998 года. Тогда Билл Клинтон приказал выпустить по территории Афганистана серию «томогавков» в надежде уничтожить Усаму бен Ладена. «Томогавки» взорвались среди голых скал, не причинив особого вреда.
Я не стал увиливать от ответа. Может, в силу мимолетного ощущения родства душ.
Нет.
Это прозвучало настолько определенно, что афганец вздрогнул. Он еще переваривал услышанное, когда во двор института вкатился «мерседес». Наклонившись ко мне, Нарази шепнул:
Жаль, что наши правительства…
Не могут найти общий язык?
Возможно, когда-нибудь…
Прошло еще несколько месяцев, мы виделись мельком, на официальных приемах. Отношения между Россией и Исламским эмиратом продолжали ухудшаться. Я хотел слетать в Кабул, но мне отказали в визе.
Американцы и европейцы гнули свою линию на умиротворение талибов. От тех требовалась, казалось, мелочь: выдать Усаму и допустить в страну западный капитал. Однако мулла Омар, отказался, сославшись на законы гостеприимства и испытывал терпение Запада. Приказал уничтожить древние историко-культурные памятники, гигантские изваяния Будды в Бамиане. Десять дней подряд их расстреливали из пушек и пулеметов, рвали взрывчаткой. Пожалуй, именно тогда стало ясно, что «план Маршалла» и прочие химерические схемы обречены на провал. События 11 сентября и боевая операция «Несокрушимая свобода» окончательно расставили все на свои места.
Нарази позвонил мне в начале ноября и попросил о встрече. Оставалось две недели до взятия Кабула. Талибы не сумели организовать сопротивление, американцы не жалели денег на подкуп полевых командиров. Пакистанцы советовали Заифу и его подчиненным: убирайтесь, неровен час, выдадим вас на заклание.
Я согласился не сразу. Россия тогда была союзником США по антитеррористической коалиции, сепаратные контакты с талибами можно было квалифицировать как двурушничество.
В посольстве мнения разделились. Советник-посланник, всегда осторожничавший, был категорически против. В крайнем случае предлагал запросить Москву ‒ в надежде, что пока придет ответ, все само собой «рассосется». А я считал, что на встречу нужно идти.
Послу рисковать не хотелось, но кто знал, как все сложится… Вообще он рассуждал здраво и трудно было его упрекнуть в отсутствии профессиональной смелости. В конце концов, он принял соломоново решение: на встречу идти (объяснив Москве, что оперативные обстоятельства заставляли действовать без промедления), а потом не только «отписаться» в Центр, но также информировать американцев.
Местом встречи назначили китайский ресторан, где днем почти не бывало посетителей. За десять-пятнадцать минут до моего выезда из центральных и хозяйственных ворот выехали двое сотрудников, пользовавшихся повышенным вниманием «наружки»14. Они увели ее, и до самого ресторана я ехал без сопровождения. Однако Нарази притащил за собой хвост, так что топтуны отирались у ресторанного входа на протяжении всего разговора.
Несмотря на осень, в помещении было жарко. Из-под тюрбана талиба на лоб скатывались крупные капли пота.
Вас плотно опекают, я кивнул на топтунов.
Нарази жалко улыбнулся. Вообще, он выглядел нехорошо. Лицо потускнело, щеки запали, некогда аккуратная бородка нуждалась в уходе. Глаза отражали внутреннее беспокойство и отсутствие особых надежд. Когда он заговорил, стало ясно: то, что он предлагает ‒ чушь. Скорее всего, это понимал и афганец, а потому говорил бесцветно, уныло.
Ему было поручено довести до сведения держав, которые талибы считали естественными соперниками США России и Китая, предложение объединиться, «пока не поздно», и остановить американскую империалистическую экспансию. Другими словами, пригрозить Вашингтону и спасти Исламский эмират.
Я сказал, что, конечно, все передам руководству, но вот только «поезд ушел», раньше нужно было думать, а не собачиться из-за Чечни. Я мог бы добавить, что ни Москва, ни Пекин не станут ломать копья из-за талибов, ставя под угрозу свои экономические и финансовые интересы. Однако промолчал, полагая, что Нарази и так сообразит, что к чему.
Афганец плотно сцепил пальцы, уставившись отсутствующим взглядом в блюдо, к которому так и не притронулся цыпленок в миндальном соусе. Подняв голову, тихо спросил:
Вы нас ненавидите?
Я покачал головой.
Лично мне вы нравитесь. Что касается отношений между государствами, то какие тут эмоции… Россия не мстит, просто исходит из политической реальности. У нее нет другого выбора.
