За тысячу километров от Точи и убежища, которое нашли в горной долине Дзардан и его отряд, просыпалась пакистанская столица ‒ Исламабад. Квадраты и прямоугольники спальных районов, идеально прямая центральная авеню, деловые кварталы, торговые ряды. Было около девяти утра. Клерки успели удобно устроиться в офисах, лавочники подняли стальные шторы, расставляли на тротуарах образцы товаров. Но город пока что пребывал в полудреме. Солнце еще не успело высушить улицы после муссона, они хранили воспоминания о ночной свежести, которая нехотя уступала напору подступавшего пекла.
Размеры Исламабада гораздо больше, чем это представляется иностранцам. Их жизнь ограничена привычными маршрутами: отели «Марриотт», «Сирена», «Холидей Инн», два-три европейских супермаркета, с десяток ресторанов. Крутятся на пятачке, читают англоязычные газеты, полагая, что знают все о городе и о стране. Им не доводилось посещать районы бедноты, где не считается зазорным приютить боевиков из отрядов, разгромленных в Зоне племен. Они не рискуют совать свой нос на окраины, где лютуют шайки
Международный исламский университет расположен в одной из неблагополучных и малонаселенных частей столицы. Посреди огромного пустыря высится с десяток краснокирпичных корпусов – общежития, факультеты, административные здания. Растительности почти никакой. В летние месяцы здесь сущий ад, тщетно искать спасение от жары в крохотных боксах общежития, где кондиционирование воздуха не предусмотрено. Впрочем, снаружи еще хуже. Тени практически нет, и студентам остается надеяться только на собственные шляпы, которые хоть как-то защищают от свирепых лучей солнца.
Удивительно, но несмотря на жару, в то июльское утро на главной площади кампуса было многолюдно. По ней слонялись озабоченные студиозусы, собирались группами, что-то обсуждали, размахивали руками. Много пакистанцев, афганцев, попадались африканцы, китайцы, выходцы из Центральной Азии и кавказцы. Из аудиторий вытащили столы, на которых стопками разложили книги, иллюстрированные буклеты, куски разноцветной материи. Ребята резали, клеили, подбирали фотографии. Готовились импровизированные стенды и витрины. На кирпичной стене красовался транспарант с надписью аршинными буквами: «ПРАЗДНИК МИРА И ДРУЖБЫ». А под ней шрифтом помельче: «Неделя национальных землячеств».
За одним из столов сидели российские студенты из Карачаево-Черкессии, Исмаил и Чотча. Исмаил – высокий, с решительным лицом. Чотча – маленький, по виду добрее и мягче. Оба были немало озабочены. Исмаил недовольно хмурил брови.
Ректор с президентом договорился, тот обязательно будет.
Да не переживай ты так…
Исмаил ударил кулаком по столу.
Все уже заказали флаги. Все хотят победить. У китайцев в два с половиной метра. У индонезийцев из настоящего шелка. Узбеки с золотым шитьем сделали.
Карачаевцы с завистью смотрели, как другие студенты возятся с флагами. Здоровенный нигериец любовно прилаживал бахрому и кисти к необъятному полотнищу, нараспев бормотал себе под нос: «Возьму первое место. Приз возьму… Почет и уважение. Самора умный, Самора сильный. Он победит».
У них деньга водится, с завистью произнес Чотча. А нам стипендию по три тыщи рупий, да из дома сто баксов, раз в полгода.
Им посольства помогают.
Ты погоди, Чотча приободрил приятеля. Он еще позвонит.
На хоздворе российского посольства, в центре широкой асфальтированной площадки красовался черный «мерседес» новейшей модели. Машину раскаляло солнце, лаковые бока ослепительно сверкали, на них больно было смотреть. Кажется, еще вот-вот, и автомобиль взорвется, полыхнет черным пламенем. Мужчина, который расхаживал рядом, словно предчувствовал подобный исход и старался побыстрее завершить порученное ему задание. Щелкая затвором «найкона» с «навороченным» объективом, он делал снимки каждого колеса «мерседеса» в разных ракурсах. Фотографа звали Игорем Сергачевым, но на самом деле в посольстве он был шифровальщиком ‒ профессия достойная и неплохо оплачиваемая. Заняться фотоделом ему поручил советник-посланник и временный поверенный в делах, в качестве общественной нагрузки. Сергачев считал это бессовестной эксплуатацией, чертыхался и злобно пинал ненавистные колеса.
Как раз в этот момент с грохотом отъехала в сторону стальная створка ворот и на территорию посольства вкатил БМВ советника Ремезова. Он запарковался, вылез из машины, снял темные очки и удивленно протер глаза. Еще бы! Такую сцену не каждый день увидишь.
Игорек! Для американцев стараешься? Так они давно все наши машины до винтика изучили.
Сергачев, однако, был не склонен шутить.
Какое там… Всё Баш-Баш. Просит вежливо, а словно приказывает. Временный поверенный, мать его. ‒ Сергачев сплюнул и уточнил: ‒ Временный потерянный.
