Впрочем, в чем я желала убедиться – в том убедилась. На трупе имелась кофта с V-образным вырезом, и вот оно: в районе живота полотно повреждено явно очень острым клинком: нити были в основном – насколько можно было судить – разрезаны, а не раздвинуты.
– Острая штука?
– Очень, – подтвердил Папазян, – даже концы у ниток ровнехонькие.
– А вариант «сама напоролась»?
– Не-е-е-е. Исключено. Это удар, зуб даю.
– И только одно повреждение?
– Да, из ран только этот след. Но, сама видишь, шеи нет тоже. Нельзя исключать и удушение.
– А по поводу того, чем голова отделена, можешь сказать что-нибудь?
– Вряд ли, – покачал он головой, – вот так с уверенностью не могу утверждать, тем более после воды… надо в любом случае ждать результатов экспертизы.
– Ну а в целом-то что скажешь?
– Ну что-что… не первую неделю в воде, причем, на мое счастье, в холодной и проточной. Тканям практически ничего не сделалось. Ну, насколько судить можно, по возрасту не более двадцати – двадцати пяти лет. Одета очень хорошо, качественный трикотаж, джинсы фирменные, Италия. Дорогое белье, вообще все дорогое. Даже тряпье, в которое труп был увязан, – ни много ни мало стопроцентный лен.
– Какие-нибудь штампы, маркировка?
– Нет, ничего нет. Однако не Китай, ткань качественная, толстая.
– Следов связывания, потертостей не видел?
– Да нет, разве что изначально… ну, то есть когда паковали… подтягивали колени к животу, руки вокруг, для компактности. Однако следов веревок, наручников и так далее – нет, не видел. Все.
Я прищурилась:
– Все ли?
– Все, – уже менее уверенно ответил он, потом, спохватившись, решительно закончил: – Ну точно все. В карманах, при себе – ничего, ну а подробности, возможно, эксперты скажут. Что ты еще хочешь?
Я задумалась, потом попросила копии фото с руками и корпусом, а также, якобы засмущавшись, попросила:
– Мы можем с тобой сымитировать проверочку фэмээс?
– А что тут имитировать-то? И делать нечего. Изложи, зачем, почему и куда.
В течение нескольких часов операция была организована и блестяще проведена: Макс и Алсу подверглись проверке документов, в результате выяснилось, что патент у Макса просрочен и грядет депортация обратно на историческую родину в славный мегаполис Баткен (где это, интересно?).
Из кафе я прекрасно видела, как нужную мне пару «берриморов» отконвоировали в отделение.
Так называемых фэмээсовцев мне одолжили буквально на пару часов, но больше-то мне и ни к чему. Не могу же я позволить, чтобы носатые козы, сказочные голубые коровки и ни в чем не повинные рогатые гости с острова Джерси страдали.
– Танюша-джан, только чтобы минута в минуту, – предупредил Гарик, поднимая палец, – часам к двенадцати начальство с ковра вернется.
– Не бойся, успею, – заверила я, – только не забудь женщину оставить в коридоре, не тащи в кабинет.
– Ну ладно, тогда начинаю стращать, – деловито сообщил Гарик и дал отбой.
Пошел работать друг мой.
Отсчитав десять минут от его звонка, я расплатилась за кофе и отправилась в отделение.
Алсу, как и договаривались, сидела в коридоре, опустив голову и целиком погрузившись в свои, явно невеселые мысли. Рядом на сиденье лежал телефон, который сам по себе пытался дозвониться до кого-то под названием «Шеф».
Честно говоря, мне стало ее жалко. Ничего плохого мне эта женщина не сделала, да и мужчина тоже. И не без удовольствия я думала о том, что сейчас я верну в это семейство сладость и свет.
Я легонько похлопала ее по плечу, она подняла голову:
– Алсу? Здравствуйте, а что вы тут делаете?
Она не сразу меня узнала – я давно заметила, как трудно опознать в человеке, которого ты видел в спортивном костюме и ветровке, человека в костюме и пальто, – но узнала и даже улыбнулась:
– А… здравствуйте. Да вот, жду допроса. Ой, – это она, спохватившись, дала отбой на телефоне, – все равно не отвечает.
Я изобразила изумление:
– Допроса? Какого допроса? Что случилось?
– Не знаю, – искренне заметила она, – мы убирались. Приехала машина, объявили, что проверка документов… что патент у Максатбека истек…
– У кого? Ах да, это муж ваш… а он что?
Алсу, ломая пальцы, зашептала:
– Так неправда же. Патент в порядке, в полном порядке, выправили только полгода назад. Мы здесь уже третий год, оформлены официально!
– Тихо-тихо, – попросила я, беря ее за руку, – не переживайте так уж. В каком кабинете Макс?
Она молча указала на Гарикову дверь.
– Сидите тут, сейчас все уладим, – решительно сказала я и по-хозяйски уверенно распахнула дверь.
Ох, какой же взгляд бросил на меня этот Макс – слов нет. Ну волчара. И чем я ему так не глянулась?
– Здравствуйте, – официально приветствовала я сидящих.
Гарик с редкой экспрессией изобразил переполох и подобострастие:
– О! Татьяна Александровна. Здравия желаю.
Я подняла бровь – он немедленно покинул свое покойное креслице, в которое я милостиво опустилась. Гарик нависал надо мной в позе услужливого халдея.
Держа паузу по Станиславскому, я подняла бровь, указав взглядом на Макса. Гарик немедленно припал к моему уху и принялся нашептывать.
