Попивая бодрящий напиток, я сначала влезла на сайт с судебными решениями, задала название Римминой фирмы и насладилась лицезрением целой «простыни» из перечня дел, в которых фигурировало и «Молоко», и налоговики, и Пенсионный фонд, и соцстрах, и комитет управления городским имуществом, и прочая-прочая. Я особо не погружалась в изучение деталей, достаточно было узреть суммы претензий, чтобы понять: слухи о блестящем положении дел этой фирмы, скажем честно, резко преувеличены.
В реестре недобросовестных поставщиков гос– и муниципальных закупок засветилось уже не «Молоко», а индивидуальный предприниматель Р. А. Озолиня, и не было никаких оснований полагать, что это полная однофамилица.
Чем же можно объяснить, что при таких финансовых раскладах Римма разбрасывается кредитками, на которых лежит полмиллиона бабок?
Ничем, кроме как надеждой в ближайшее время получить больше… а ведь как единственная наследница Ольги (если вдруг не выяснится, что папаша Еккельн жив?), Римма вправе вступить в наследство сейчас, не дожидаясь истечения положенных шести месяцев? Вроде бы так.
Меня охватила странная апатия. Странная – потому что мне больше не хотелось хлопотать, бегать, представлять доказательства, получать обещанные гонорары плюс сто процентов. Что может быть хуже ситуации, когда изо всех сил стремишься вперед, и, казалось бы, вот оно, все уже понятно. И вдруг выяснилось, что это не вершина, а лишь один из пиков.
Что-то я снова утомилась.
Кстати, что там с пулей-то?
Я снова повертела ее в руках, пытаясь сообразить, что тут к чему. Потом, достав лупу, принялась рассматривать часовые «кишочки». Похоже, вот эти разновеликие шестереночки надо как-то выставить в определенной комбинации. Можно было просто ножом отковырять, но мне в моем состоянии просто надо было отвлечься.
Внимательно рассмотрев все шестеренки, я выяснила, что на них имеются малюсенькие, практически незаметные повреждения. Нет, ошибки быть не могло: это именно следы, более того, вполне отчетливые следы воздействия на механизм чем-то острым и тонким. Причем это воздействие выглядело довольно свежим, вот эти микроскопические стружки – почерк вполне четкий. Ну-ка, где моя девичья шкатулка с рукоделием?
Выбрав иголку, я принялась выставлять шестеренки. Одна, вторая, третья… нет, не открывается. А ну-ка, попробуем еще раз. Как об стенку горох. Только вот стала видимой какая-то крошечная пупочка, и вроде бы даже на ней царапинка какая-то. Я немедленно надавила другой иголкой – и, о чудо! – раздался еле слышный щелчок и колпачок поддался.
Разбудив ноутбук, я подключила флешку, предвкушая новые открытия.
Она была чиста как первый снег. То есть абсолютно.
Вот и еще один пик вместо вершины.
– Ой, ну не очень-то и надо, – сказала я вслух, заглушая вредный стук в голове: «Тут не то что-то. Что-то тут не то. Не так».
Повинуясь этому маленькому злобному дятлу, я позвонила тому самому, некогда вырученному милейшему хакеру Вадику:
– Здравствуй, помощь нужна.
– О чем речь? Излагай.
Выслушав меня, Вадик деловито сообщил, что будет проезжать мимо где-то через полчасика, правда вот сегодня вряд ли сможет заняться, разве что ближе к ночи. Заказов много.
Меня это полностью устраивало.
В ожидании Вадика я просмотрела новости, несколько километров глуповатых сериалов, бездумно побродила по интернет-магазинам, немного придя в себя.
Хорошо, если предположить, что Римма и есть убийца, стало быть, придется просто идти к Папазяну, выкладывать всю информацию на стол и каяться-каяться-каяться… впрочем, может, он все-таки договорился с руководством и его отпустят к брату.
Позвонил и возник на пороге Вадик.
– Привет, привет! Ну, что у нас тут не в порядке? Ноут капризничает?
– Все в порядке, – заверила я, – вот тут есть такая штука, вроде бы пустая. А у меня серьезные основания полагать, что тут что-то не так.
– Так.
– Посмотри, пожалуйста, может, тут что-то было, да прошло?
– Понимаю, – кивнул Вадик, осматривая флешку. – Танюша, я тогда твою пульку забираю, и как только выдастся минутка, займусь и отчитаюсь по результатам. Колпачок-то что, не дашь?
– Она закрывается на код с вот этими маховичками…
– Ох, ничего себе.
– Замаешься открывать, – пояснила я.
– А, ну не суть. Давай, пока-пока.
После ухода Вадика я влила в себя еще несколько ушатов новостей, оскорбила интеллект еще несколькими километрами откровенно тупых ТВ-поделок, подумала, не завалиться ли опять поспать – как позвонил Гарик.
Голос его звучал напряженно и с искусственным оживлением.
– Джаночка, ты как там, не шибко занята?
– Не особо.
– А ты как, стоишь?
– Ну, в целом да.
– Тогда присядь.
– У меня версия. Ты издеваешься?
– Я – нет. Но вот тут в приемной сидит мадам Еккельн и утверждает, что она убила свою дочь, Ольгу Якобовну, двадцати лет…
– Что-о-о-о-о?! – возопила я. – Ты с ума сошел?
– Не издеваюсь, не сошел, – терпеливо парировал Папазян, – я просто подумал, что ты должна знать. Видимо, не видать тебе гонорара. Уж извини.
– Да тебя-то за что, друг мой? Ты молодец, спасибо за все… тебя как, на свадьбу-то отпустят?
