– Ты что же, тут живешь? – удивилась я.
– Ну а что нет-то? – ответила Нина не без юмора. – Центр и до работы недалеко.
– А, ну-ну. Ты только из города не уезжай, – еще раз напомнила я ей на прощание, – и все-таки будь осторожнее.
– Спасибо, – сказала она, пожимая руку, – за все за все! Ты тоже поаккуратнее.
– С кем?
– Да со всеми. Кругом предатели! Чао!
Приказав себе не думать ни о чем, я заехала-таки в банкомат и сняла денег ровно столько, сколько мне полагалось бы получить с Риммы.
Не знаю, насколько все это корректно.
Ну их всех.
Вернувшись домой и заставив себя хотя бы снять обувь, я выключила звук на телефоне, завалилась на диван и погрузилась в сон.
Правда, длилось это недолго: какой-то настырный гад названивал так, что диванная обивка начала натирать ухо. Я протянула руку и, не открывая глаз, алекнула.
– Татьяна Александровна, доброго вечера, – поздоровался бодрый голос, – Алексей, от Романа Эдгаровича.
– Кого? – спросонья не поняла я.
– Озолиньша, – пояснил он, – насчет обоев. Вам как удобнее, чтобы мы сегодня начали или завтра с утра?
– Что начали?
– Поклейку, – с терпением воспитателя детсада пояснил Алексей, – обоев. У вас.
– А-а-а… вам как удобно?
– Нам как вам, мы можем хоть всю ночь работать. На ваш метраж максимум около четырех часов, если стены хорошо подготовлены.
Я глянула на часы – чуть больше семи вечера, – сначала ужаснулась, но потом вдруг представила, как с утра я просыпаюсь в новой, свежей, благоухающей квартире, где все так хорошо и ничего не напоминает ни о Еккельнах, ни об Озолиньшах. И что-то мне, сказать по правде, загорелось.
– Тогда давайте, конечно, сейчас и начнем.
«Ну что же, – философски подумала я, – в конце концов, во всем есть свои плюсы и мне все-таки не придется самой обои клеить».
Все хорошо, только вот Роман. Хотя бы еще раз услышать его или прочитать очередное деловитое сообщение.
Я вдруг с удивлением почувствовала, как у меня саднит в горле и глаза наливаются кипучими слезами.
«Нервы ни к черту! Почему же так все плохо, если так все хорошо складывается?»
Нет, я не позвонила. И не написала. Потому что это подло и неправильно.
А может, все-таки…
Увы, на этот раз кости явно кинули меня, а не я их. Они были настроены против своей верной подруги, безапелляционно заявив, что: «Ваш жизненный путь не только правильный, но и праведный». Вот так вот, и утрись. Хочешь не хочешь, а придется соответствовать.
Накрепко запретив себе даже думать в опасную сторону, я привела себя в порядок, встретила целую бригаду чистых, выбритых, идеально трезвых и донельзя воспитанных работяг, которые, быстро сориентировавшись, приступили к трудовым свершениям. Я любовалась: наверное, именно так строили все известные светлые будущие. Ни одного лишнего движения, слова, более того, ни одного перекура!
В принципе, люблю смотреть, как другие работают, а тут и вообще зрелище было зачаровывающее и умиротворяющее. Я уже даже подзабыла про свои страдания, тем более что тут же, как по заказу, пиликнуло сообщение: Гарик, как всегда вовремя. Просто цинично нарушив тайну следствия, прислал фото допроса Риммы Еккельн, снабдив матерящимся смайликом с припиской: «Перед прочтением сжечь»…
Вот как раз на ночь отличное чтение, взбодримся.
Минуту спустя позвонил сам кэп. После приветствий и дежурных комплиментов он пожаловался:
– Слушай, Таня-джан, я тебе как коллега коллеге хочу сказать: полная шиза. У меня уже мозг набекрень с этими душегубами. Один другого благороднее, слушай.
– А что такое? – осведомилась я, несколько сбитая с толку.
– Да ты протокол прочитаешь – поймешь. Ну это ладно, я к чему: завтра ты как сгонять на место? Хочу собственными глазами узреть, как эта пигалица будет кортиком манекен к стене пришпиливать.
– Да тут, понимаешь ли, у меня обои клеят, – замялась я.
– На ночь глядя? Кто это такой трудолюбивый? – удивился Папазян.
– Да так… сказали, что хоть всю ночь клеить будут, а во сколько закончат и когда я спать лягу – не ведаю.
– Потом мне телефончик бригады дай, – попросил Гарик, – а насчет транспорта не беспокойся, группа на отдельной машине поедет, а я за тобой могу заскочить.
– Если так, тогда я, конечно, участвую, – без малейшего воодушевления отозвалась я.
Ну вот, всю песню испортил капитан.
Ладно, надо же доразобраться и доформулировать. Что тут у нас?
«Я, Римма Алексеевна Озолиня»… ах ну да, тут она вся из себя мужняя жена, на «заданные мне вопросы показываю следующее». И что же ты тут напоказывала-то? Она на полном серьезе утверждала, что «из внезапно возникшей неприязни» нанесла дочери удар холодным оружием – кортиком, после чего… ну, в общем, совершила то, о чем так обстоятельно рассказывали Ольгины сокурсники как о своем «подвиге». На вопрос о том, признает ли вину и раскаивается ли, ответила сугубо положительно. Мотивы указала материальные. Внезапно выяснилось, что у девушки еще со времен заграницы какая-то суперстраховка жизни на внушительный чемодан евро…
