– Да, – как-то без особого энтузиазма ответил он, – мне уже сказано валить и возвращаться более продуктивным.
– Рада за тебя, – пытаясь звучать как можно жизнерадостнее, сообщила я, – если не в тягость, может, протокол дашь посмотреть?
– Чего ж не дать, дам. Да, забыл тебе сказать: папа Еккельн скончался, все чисто.
– Спасибо.
– Ладно, пойду работать. Далее разочаровываться в людях.
Он дал отбой.
«Обои придется самой клеить… ну что, вот вроде и все? Осталось дойти до банкомата и снять столько, сколько причитается, а потом доехать до отделения и отдать карточку… ну, скажем, для приобщения к делу. Да, наверное, надо. Только потом».
Я набрала номер Нины.
– Нинок, привет. Слушай, я подъеду сейчас.
– А что случилось? – напряженно спросила она.
– Нет, ничего страшного, все хорошо. Буду через полчаса.
– Привет.
– Привет! – с какой-то нарочитой готовностью и излишним воодушевлением салютовала Нина, замотанная в полотенце. – Прости, я тут это…
Я увидела встрепанную неубранную постель и подумала, что мы с ней в какой-то степени родственные души, поспать не прочь.
– А, ничего страшного. Ну ты можешь быть свободна.
– То есть совсем? – уточнила она зачем-то.
– Частично, – мрачно пошутила я, – из города лучше, конечно, не уезжать, но ты вроде в курсе?
– Да-да, конечно. А что случилось?
– Задержали подозреваемого.
Она быстро спросила, заметно побледнев:
– Когда? Как?
– Да, наверное, с полчаса как.
– Как? – снова спросила она.
– Сама пришла с повинной.
– Кто?!
– Римма Алексеевна.
Бледные Нинины щеки начали розоветь, глаза – вылезать из орбит.
– Какой ужас… это точно?
– Да не знаю я, – честное слово, она меня утомила. И, по всей видимости, Нина это поняла.
– Прости, прости, – заметалась она, – сейчас, мигом приберусь.
Пока Нина шебуршила, наводя порядок, я сходила помыть руки, потом расположилась на кухне, заваривая чашечку…
«А ты, Нинка, редкая зараза, – думала я, фиксируя, помимо классики (поднятой сидушки унитаза), две чашки в мойке и остатки суровой яичницы на сковородке, – тебе же сказали – никаких контактов. Все, ни одну гниду больше не запущу сюда».
Впрочем, к тому времени, как Нина закончила экспресс-уборку, мое негодование снова сменилось равнодушным недовольством.
«Ну вас всех в…» – подумала я, но вслух сказала предельно доброжелательно:
– Тебя подвезти?
– Если нетрудно.
Всю дорогу до места назначения Нина болтала, видимо на нервах. То выражала недоумение тем, «как все обернулось», то строила предположения, «зачем же ей это все», то охала в том смысле, что «ума не приложу, что могло толкнуть на такое» и так далее, и тому подобное.
«В самом деле, меня тоже крайне занимают все эти вопросы, – размышляла я, не ощущая никакой заинтересованности, – неужели просто деньги? Просто деньги, просто квартира. Все-таки это ее собственный ребенок, дочка, пусть и папина… ведь она ее родила, растила, водила за пальчики, делая с нею вместе первые шаги. Ну, пусть ребенок подрос, превратился в норовистую стерву – но я почему-то всегда думала, что мамин взгляд в самом отпетом уроде будет видеть своего ангелочка, кровинушку… видимо, у меня идеалистичные представления о материнстве».
Выяснилось, что во время моей рефлексии Нина оживленно делится своими собственными планами на будущее:
… – и теперь можно будет целиком переориентироваться на детские праздники и квесты. Как раз и скоро одни каникулы, вторые. Можно будет набрать аниматоров из студентов педа, а то и коллег из садиков, да и работать потихоньку. Как думаешь, город не будет претендовать на долю в обществе?
– Что, извини? – очнулась я.
– Олина доля в обществе, – повторила она, – если Римму посадят, значит, наследство Оли отойдет городу? Не будет муниципалитет требовать долю в бизнесе?
Эва как. Интересные вопросы она задает. Кто ж его знает?
– Я вообще-то не очень в этом разбираюсь, хотя задачка, конечно, интересная. А можно у любого нотариуса спросить, они-то знают.
– Да, наверное, можно будет выкупить долю-то, по номиналу, – предположила Нина.
Если бы можно было отвлечься от дороги, я бы обязательно смерила ее недоуменным взглядом:
«Вот это да, а ты неплохо ориентируешься. Даже как-то странно и настораживает… вот только что плакала по подружке, потом постепенно неодобрительные отзывы и комментарии, и вот уже – пожалуйста, вроде как и хорошо, что одна».
– То есть теперь целиком на детскую аудиторию переориентируешься? – изображая полное равнодушие, осведомилась я.
– О да, – с видимым и искренним облегчением подтвердила Нина, – наконец-то. Неужели думаешь, меня плющит от всего этого отстоя? Это Олю-покойницу перло от ненормальностей, а мне-то уж четвертый десяток. Она категорически была против детского направления, а мне бы только с детишками хороводы водить. Образование у меня подходящее, лицензия не нужна, подчистить-отмыть, вывеску сменить и вообще отребрендить – и можно начинать с чистого листа.
– А что же инвесторы, поймут?
– А ему-то что? – легко ответила она. – Деньги свои он с лихвой получит, остальное не касается.
– Тоже верно… он один, что ли?
Она кивнула, продолжая болтать на бизнес-темы. Подъехали к особняку на Марата.
