– Ах, Матвей, – повторила я, взяла телефон и, повертев в руках, отложила в сторонку, на подоконник.
– Теперь что же? Майка с Рамзаном, Матвея поди тронь, это что же, я крайняя? Таня!
– Что?
– Что делать-то мне?
Я послушно подумала и ответила:
– Ну… ремонт.
Нина захлопала глазами:
– Что-что?
– Ремонт, говорю, – повторила я, – ремонт. Вот что сейчас делаешь, то и делай. Или ты на что рассчитывала, что я тебе квартирку снова предоставлю, для конфиденциальных свиданий? Или, может, оплачу телохранителя? Не, голуба моя, ты и так мне наплела выше крыши, лапшу с ушей складировать некуда.
Нина стала ярко-красной, потом начала белеть-белеть, затем вдруг до зелени побледнела.
– Прекрати, – попросила я от всего сердца, – меня сейчас вырвет. Расскажи лучше, чей замысел изначально-то был, про Ольгу.
– Да что ты, какой замысел?
– Ой, все, – отмахнулась я, – милая моя, ну хорош уже. Не оскорбляй, прошу, мой разум, а то я тебя сейчас огорчу просто до безобразия. Физически то есть.
Нина продолжала держать паузу, я чуть ли не воочию наблюдала то, что называют мозговым штурмом. Только происходил он в голове одного-единственного человека, и мне очень хотелось верить, что хотя бы одна из составляющих этого «штурма» все-таки была совестью. Придавленной, но не до конца.
– Ну так что, говорить-то будем? – ласково подбодрила я. Что с ней, в самом деле, миндальничать? – Зачем дорогую подруженьку Олю убили с дружком своим…
Я сделала паузу, частично для того, чтобы соблюсти драматургию, а более потому, что мне трудно было это имя произнести:
– Романом Эдгаровичем? Который Озолиньш.
Нинины прозрачные глазки аж полыхнули алым – вот уж не думала, что можно такое видеть. Однако она немедленно взяла себя в руки – и их же уронила, а потом еще и заламывать начала, выкрикивая: «Откуда!», «Погоди!», «Вранье!», «Я ее не убивала!», «Она же…»
– Да понимаю, понимаю, друг и все такое. Так ведь и Роме она не чужой человек, Ниночка!
Я помахала у нее перед носом серебряной пулькой.
– Ну что, господа оборотни? Есть на вас мегадевайс? А ты, глупенькая, мне прокидывала, что Оля тебе пульку не хотела показывать… погоди, погоди. Ты небось так решила: пусть эта вот побегает-посуетится, пульку-то найдет – а мы и воспользуемся? Так?
Ох! Наверное, ее беременную маму водопад напугал аль кран с водой. И сползла-то по стеночке, и личико ручками закрывает, а меж пальцев-то так и льет, так и льет!
Я терпеливо подождала, но, увидев, что никак Ниночка не собирается перекрывать влагу, решила начать изложение. В конце концов, если что не так, она поправит.
– Ну, допустим, так. Славный парень, чудом сбежавший из гордой морской державы, где его хотели упрятать за решетку, знакомится… ну, скажем, в поезде с милой барышней, которая тоже, как ни крути, пострадала от бездушия Запада. Парень-то славный, но денег-то в обрез! Оленька-то небось только на автобусный билет Амстердам – Питер и расщедрилась, а там как кривая вывезет? Ну вот и решила Нина по-легкому баблеца срубить, благо парень и прикинут хорошо, и щедрый – ну и зашибись. Изящные манипуляции пальчиками – и будьте-нате! Юноша отвалился. Правда, чуть дуба не врезал, но, между нами, туда ему и дорога.
Нина молчала, по-прежнему сидя на полу и прикрываясь руками, но всхлипывать перестала. Телефон ее на подоконнике вибрировал и подпрыгивал, но я не обращала на него внимания. Пусть себе.
– Потом, когда за жабры-то тебя взяли, пришлось активно мириться – и надо же, как удачно! – парень-то сговорчивый оказался да незлопамятный. К тому же вроде как и с женой ему ну совершенно никакого резона ссориться нет. Ладно, замяли, разошлись, что называется, друзьями, да не до конца. Общались.
Она по-прежнему упрямо молчала – ну это твое право, тем более что, стало быть, пока все верно излагаю.
– Ну и пошли дела кое-как. Оля по бизнесу, а Нина трудится, не покладая ног… ох и задалбывает же это все! Один-то раз человек добро тебе сделает, а потом на этом тухлом основании требует множество крупных и мелких услуг. Все, от постели до впахивания под клиентами во благо общего – якобы – бизнеса! А тут еще выяснилось – чего только в маленьких городках не бывает, – что «крестничек»-то недоотравленный – еще и отчим подружки. Он на тебя не донесет, ты – тем более его не сдашь, стало быть, сама судьба на аркане тащит к миру и союзничеству.
– Тебе бы в МИДе трудиться, пресс-секретарем или даже министром, – зло кривя рот, заметила Нина.
Вот теперь куда больше мне ее вывеска нравилась: жесткая, злобная, но, по крайней мере, честная.
– А что, может, и сподоблюсь. Но пока давай с нами закончим. Сели вы как-то – или улеглись, я вам не судья, – да и разговорились по душам. И что же выяснилось! Между твоей мечтой о самостоятельной работе на детском фронте, – я ткнула пальцем в стену, на которой уже наведен был контур какого-то веселого карапета, – и его мечтами о самостоятельной работе на ниве сельского хозяйства, – я указала на аналогичные контуры какой-то рогатой скотины, скорее всего коровы, – всего-то одна-единственная жизнь.
– Вот сейчас врешь, – заметила Нина, – не одна, а две.
