Кольцо времён. Путь Упуата полностью

– Джонатан перестал быть жертвой – он стал охотником. Их с Кахином партия, длившаяся много лет, была сложной многоходовкой, в которой верх брал то один, то другой. Как я уже говорил, на стороне Кахина был его ближний круг. Талантливые оккультисты, сведущие в древних тайнах… посвятившие века расшифровке утерянных секретов, артефактов былых эпох. Великие люди, искатели Знания. Семья Кахина владела удивительными секретами. Вы ведь слышали о джиннах, мистер Войник?

«А раньше, знаете ведь как, были те, кто умел с джиннами договариваться. Даже подчинять их. Цари древности… фараоны?.. повелевали таинственными силами. И джинны чтили их, строили для них огромные дворцы. Вы бывали в Луксоре, городе дворцов? Обязательно побывайте. Я оттуда родом…»

Сейчас слова Фарука, сказанные на базаре, почему-то не казались сказочными.

– Да, что-то слышал, конечно, – кивнул Войник. – Ну, про лампу Аладдина-то слышал каждый точно. Но вроде бы джинны по Корану – старшая раса, которую Аллах придумал первой, до людей?

– Я как раз о лампе. Есть духи, связанные с определёнными предметами… и есть люди, способные повелевать этими духами. Или даже привязывать дух к предмету самостоятельно. Это – ужасно, но так есть.

– Как-то… чересчур фантастично, не находите? – несмело улыбнулся Якоб.

Тронтон расхохотался, и несколько туристов из-за соседних столов обернулись к ним.

– Чересчур фантастично? Это говорите мне вы? – Профессор понизил голос. – Хранитель кольца? Я уже сказал – у меня нет времени играть словами. Лампа и джинны – считайте это аналогией. Кахин подчинил себе… могучего духа, – Тронтон сглотнул, снова бросил затравленный взгляд на дверь, – заставил служить себе. Приносить с собой смерть… и безумие. Этот дух приходил за жертвами, прежде чем приходили люди и оставляли печать Ока Хора. И некоторые при встрече с ним желали умереть, потому что он был самой смертью… Он – пёс древних Богов. Всегда идёт по следу и всегда находит. От него не укрыться… если только не носишь при себе другой амулет.

Пальцы профессора дрогнули, инстинктивно сомкнулись, словно он сжал в кулаке так желанный ему предмет. Якобу стало искренне жаль его. Отчётливо он вспомнил пустынные коридоры больницы из кошмаров. Неотвратимый звук шагов. Мёртвый невидящий взгляд. Пса, с которого клочьями свисала иссушенная плоть, кровоточившая тенями.

Вот от кого спасла его царевна. И могла бы спасти Тронтона, если только Войник вернёт её кольцо…

…Огонёк светильника дрогнул, как от порыва ветра, и испуганно погас. Но ещё прежде Джонатан Карнаган успел различить силуэт, сотканный из теней гробницы, выросший в проходе перед ним. А потом его разум взорвался оглушительным воем:

«Анх-Джесер!»

Джонатан отшатнулся, чувствуя, как трескаются щиты, защищавшие его сознание, и безликий ужас сочится сквозь разломы. Сквозь полог тьмы он смотрел в слепые глаза жреца забытого Бога, воплощавшего саму смерть. Видел, как разомкнулись мёртвые губы, исторгая Зов, которому даже Ка древних владык не противились. Смерть, служившая освобождением, упокоением, соединявшая жизни и судьбы, стала потоком, обёрнутым вспять. И пространство разомкнулось – слишком близко лежала дверь…

Отсечённый от привычной реальности, Карнаган оказался на изнанке мира, который называл Лимбом. Десятки чужих глаз смотрели на него из вечности, и чёрные псы, сотканные из ткани его кошмаров, терзали его дух. Джонатан знал, что кричать бессмысленно – некому было отозваться ему здесь. Точно мутное стекло отсекало его от жизни, от чудес иных пространств. Он стал мошкой, закованной в янтаре эпох, – связанный, пытаемый… но оружие его воли было при нём, и он рассёк морок, вынырнул, жадно хватая ртом воздух.

Она была здесь, рядом с ним – обезумевшая от горя и потерь, но верная, сильная. Обернувшись огнегривым зверем, она отогнала тени.

– Сопротивляйся! – воскликнул Карнаган на языке, который знал, из которого были сплетены все необходимые фрагменты ритуала. – Ты не обязан служить ему!

Текучие тени-псы клубились у ног мертвеца, и сам он казался не явственнее этих теней, окружённый многоликими древними, пришедшими на его Зов. Таа-Нефертари протянула к нему тонкие руки, и он дрогнул, опустил изогнутый клинок…

Многоликий вой захлестнул восприятие, круша безликую пустую реальность стремлением, не находящим выхода. Джонатан упал навзничь, больно ударившись о каменный пол, чувствуя спиной каждый острый выступ. Неслышимо живым ухом билась и стенала Нефертари, потерпевшая новое горькое поражение.