Алина проявляла заинтересованность в покупке, наслаждалась цветовым сочетанием и даже говорила о собственной сумке. Единственной. Кофейной. От темы сумок плавно перешли к моде и одежде в целом. В общем, вели женский разговор. И всё бы вроде ничего. Алина пояснила, что на работе бывает скучно, и сегодня как раз тот случай, когда отдыхающих мало, а те, что есть, или гуляют по парку — погода благоприятствовала — или отдыхают в номерах. Но всё-таки чрезмерная словоохотливость администратора выглядела подозрительно. Алина уже не настаивала на забытой Александрой чашке, опустошённой лишь на четверть, ведь разговор и без того клеился, но тянулась к собеседнице, словно к подруге. Несомненно, это могло быть от поглощающей скуки или природной болтливости или… Причина всё же заключалась в другом. Когда Алина снова вспомнила о сумке и потянулась к ней, чтобы пощупать, детектив потеряла остатки сомнений. Администратору что-то было очень нужно, но и детектив сидела здесь не просто так.
— Предлагаю обмен, — сказала Александра, отодвигая сумку.
— Что?
— Обмен, — повторила детектив и как бы между делом заметила, — я дам вам сумку, там, кстати, внутри, есть тайный кармашек. А вы мне покажете записи с камер.
— За-зачем?
— А вам моя сумка зачем?
— Просто посмотреть. Я люблю сумки.
— И я тоже хочу просто посмотреть. Если вам, конечно, нечего скрывать.
Алина понятия не имела о том, что творится в «Жар-птице», но помнила опасения Натальи: старший администратор подозревала Александру в журналистском расследовании. Неопытная Алина пребывала в замешательстве. С одной стороны, у неё появился шанс выполнить просьбу Натальи, а камеры всё равно вычищались, потому как объясняла сама старший администратор, такая мера была необходима для лучшей работы устройства. С другой стороны, разве предложение Александры само по себе не отвечало на вопрос Натальи? Зачем ещё этой женщине в ярком пальто записи с камер, если не для СМИ?
— Я беспокоюсь о личной жизни и хочу сама видеть, ЧТО именно попадает в объектив, — Александра пододвинула сумку обратно. — Так что скажете? Или вам есть что скрывать?
«Жар-птица» не мелькала в скандалах, отзывы получала почти что всегда положительные. Попадались, конечно, и неприятные жильцы, по жизни недовольные всем и всеми, но это были единичные случаи, тонувшие в море хороших рецензий.
Алине нечего было скрывать.
— Пожалуйста. — Улыбнулась, подошла к стойке, подключила к сети нетбук, поставила пустую запись, взяла протянутую сумку. И вдруг замерла.
На камере возникло изображение.
«Поедем сразу, вещи я соберу, — слова мамы, перепуганные и взволнованные, стучали в висках, дробились на сотни вопросов и мешали сосредоточиться на работе. Ника уже третьего клиента слушала вполуха, но ничего не могла с этим поделать. Воспоминания об утреннем разговоре полностью перекрывали тему недвижимости Петра Ивановича. Клиента постоянного. Клиента, в эту минуту, недовольного. — И не смотри на меня так, ни о чём не расспрашивай. Просто поверь, что сейчас так будет лучше. Ну подумай сама, доченька, Ларочка была для тебя близким человеком, ты переживаешь. Ты… я слышала, как ночью ты звала её. Тебе необходим отдых, доченька».
— … продать в этом месяце. Вы слышите?
Ника потрясла головой и рассеянно взглянула на клиента.
— Да где вы сейчас витаете?
— Да… конечно. Продать…
— Вы меня вообще слушали? — сердитые ноты не давали и шанса усомниться в том, что Петра Ивановича можно одурачить.
Ника потянулась за бутылкой. Она нуждалась в глотке воды. Во рту вдруг пересохло. Она во сне звала Лару? Лару, которую считала едва ли не сестрой. Лару, которую убили.
Бутылка опрокинулась, вода побежала в сторону ошеломлённого клиента. Ника была уверена, что сейчас начнутся крики, скандал. Ей сделают выговор. Но Пётр Иванович отодвинул стул, а затем подскочил к Веронике, разом теряя сердитость и участливо интересуясь:
— Вы в порядке? Вы сегодня сама не своя.
— Всё в порядке, — соврала и тоже поднялась. Пошатнулась.
Пётр Иванович подхватил её под локоть:
— Вероника, вы, наверно, заболели. Я знаю, какой вы внимательный человек и замечательный сотрудник и поэтому забуду сегодняшний день, но и вы меня должны понять. Время не терпит. Я вынужден поменять агента. Простите ещё раз.
Ника не обижалась на него. Она смотрела ему вслед, ловила довольную улыбку Людмилы, к которой он направлялся, и обижалась на себя. На работе нельзя давать волю чувствам, эмоциям. На работе нужно оставлять всё, что не касается дела.
Она не смогла.
Пётр Иванович был приятным стариком, нескандальным, но уж очень себялюбивым. Он не терпел, когда что-то шло не так. И уж тем более он не мог вынести, когда его агент проявляла неуважение. А Ника проявляла. Непроизвольно. Но так уж получилось.
Промокнула воду бумажным полотенцем, взяла следующее, убрала всю влагу, ловя дрожь в собственных пальцах, выбросила полотенца в урну и опустилась на стул. Теперь дрожали и колени.
