Элиас Вернер наблюдал за этим регрессом, чувствуя себя археологом, раскапывающим собственную цивилизацию в момент ее гибели. Он нарушил приказ Кассандры. Тайно, под предлогом «анкетирования о бытовых трудностях», он продолжал фиксировать упадок. Его записи были теперь не графиками, а лаконичными, леденящими душу констатациями:
«Субъект M.R. (художник): не может назвать «уголь», «кисть», «холст». Использует описательные конструкции («темная палка», «волосы на палке», «ткань на раме»). Эмоциональный ответ: фрустрация, слезы. Рисунки: полностью абстрактные, монотонные узоры (спирали, решетки).
«Субъект E.F. (ботаник): Трудности с названием распространенных растений («пшеница» -> «золотая трава с зернами», «томат» -> «красный круглый овощ»). Не может сформулировать понятие «фотосинтез». Отказывается от попыток. Физически спокоен, но избегает общения.
«Общая столовая: Средняя длина высказывания сократилась на 65%. Преобладают императивы и указательные конструкции. Случаи невербальной агрессии при недопонимании – 3 за сегодняшнее наблюдение (2 часа).»
Он закрыл журнал, руки дрожали. Это был не стресс. Не адаптация. Это был регресс. Систематическая, прогрессирующая потеря языка. Обратная эволюция разума. И Кассандра слепа. Или просто не хочет видеть.
Джулиан Картер перешел от наблюдений к отчаянным действиям. В своей лаборатории, запершись, он начал тайные, глубокие исследования крови. Не просто общий анализ – он искал то, чего не видели стандартные сканеры. Он центрифугировал образцы, выделяя фракции, окрашивал специальными маркерами, искал под электронным микроскопом следы фрактальных структур, о которых говорил Элиас. Он брал кровь у Миа, у Эллиота, у нескольких других «затронутых» и сравнивал с кровью пока еще ясно говорящих колонистов (включая себя, Элиаса, Джекса и Майю).
Результаты сводили с ума своей двойственностью. Физически – кровь была идеальна. Ни вирусов, ни бактерий, ни признаков воспаления или токсического поражения. Но…
«Смотри, – прошептал он Элиасу, показывая на экран мощного микроскопа. Образец был от Миа. – Плазма… чистая? Слишком чистая. Как будто… отфильтрованная. А здесь…» Он переключил увеличение. На границе эритроцита плавало нечто: крошечный, сложный сгусток, напоминающий микроскопический кристалл или… чип. Он был прозрачным, с вкраплениями того же серебристого материала, что и пыль. «Это не клетка. Это не известный патоген. Это… артефакт. И он есть только у них. У затронутых.»
«Что он делает?» – спросил Элиас, чувствуя, как холодеет желудок.
«Не знаю! – Джулиан ударил кулаком по столу. – Он инертен! Не излучает, не реагирует на стандартные стимулы! Может, это просто… мусор? Побочный продукт контакта? Но почему только у них? И почему…» Он показал на другой экран – спектрограмма активности мозга Миа, сделанная во время попытки назвать предмет. «…Вот здесь, в зоне Вернике и Брока – всплеск активности. Сумасшедший! Мозг бьется как рыба об лед, пытаясь найти путь к слову! Но путь перекрыт. Как будто эти… кристаллы… создают шум. Помехи в нейронных сетях. Физически мозг цел, но связь разорвана.» Он схватился за голову. «Я не могу это лечить! Я даже не могу это объяснить в рамках медицины!»
Кассандра Блэйк не могла игнорировать конфликты и растущее напряжение. Но ее решение было не медицинским, не научным – оно было политическим. Она собрала экстренное собрание в самом большом модуле. Колонисты стояли тесной группой, их лица выражали не страх (страх требовал осознания угрозы), а скорее растерянность и глухое раздражение. Миа держалась за руку Майи, ее глаза были пусты. Эллиот смотрел в пол.
«Коллеги! – голос Кассандры, усиленный динамиками, звучал бодро, как на корпоративном тренинге. – Я знаю, последние дни были… напряженными. Адаптация к новому миру – это вызов! Иногда стресс проявляется необычно: забывчивость, мелкие недопонимания, раздражительность. Это нормально!»
В толпе кто-то пробормотал: «Не помню… слова…» – но его быстро затолкали локтем.
«Чтобы помочь нам всем преодолеть этот временный дискомфорт, – продолжала Кассандра, сияя уверенной улыбкой, – я ввожу обязательные психологические консультации! Групповые и индивидуальные! Наш замечательный доктор Картер и…» – она немного запнулась, – «…и другие специалисты помогут нам разобраться с тревогой, улучшить коммуникацию и сохранить наш прекрасный командный дух!»
Это было гениально и чудовищно. Она превращала неврологическую катастрофу в проблему «командного духа» и «стресса». Медицинский факт – в повод для идеологической обработки. Джулиан, стоявший рядом с ней, побледнел. Его должны были использовать как инструмент для сокрытия правды, для убеждения людей, что они просто «нервничают».
«Консультации начнутся завтра! – провозгласила Кассандра. – А сейчас – давайте сосредоточимся на работе! На нашем общем будущем здесь, на Колыбели! Помните: мы – первопроходцы! И вместе мы преодолеем любые трудности!»