«Смотри, – позвал он Джулиана Картера, который заглянул с очередным отчетом о „феноменальном здоровье“ колонистов. Элиас указал на экран микроскопа. На нем была структура местного песчаника. Вместо привычных кристаллов кварца – сложные, фрактальные узоры, напоминающие застывшую пену или… нейронные сети. – Минералогия… неземная. И это „мертвая“ органика…» Он переключил изображение на черный, пористый образец. «…Она не разлагается. Ни бактерии, ни ферменты на нее не действуют. Как будто она уже прошла все стадии распада миллионы лет назад и теперь просто… есть. Инертная матрица. Но для чего?»
Джулиан нахмурился. Он подошел к окну лабораторного модуля, затянутому снаружи тонкой пленкой той же серебристой пыли. Вид был на гидропонную ферму, где техники смеялись, снимая очередной рекордный урожай. «А люди процветают, Элиас. Растения растут как на дрожжах. Воздух чище, чем в операционной. Что если…» Он запнулся, подбирая слова. «Что, если „мертвенность“ здесь – это не отсутствие жизни, а ее… иная форма? Спячка? И наше вторжение, наша биология, наши семена… мы их будим? Кормим?» Он потер виски. «Я не нахожу патогенов. Но я нахожу… необъяснимые изменения в микрофлоре кожи колонистов. И эту пыль…» Он махнул рукой на блик на стекле. «Она везде. В легких тоже. Но вреда – ноль. Только Джекс злится на забитые фильтры».
Элиас взял один из черных органических образцов. Он был холодным и необычно легким. «Пыль… – задумчиво повторил он. – Джекс говорил, она как шелуха. А если это не шелуха планеты, Элиас? Если это… отходы? Отходы нашей жизнедеятельности здесь? Отходы контакта?» Он сглотнул. Мысль была неприятной. «Мы едим их растения, дышим их воздухом, ходим по их почве… и выделяем эту пыль. Как побочный продукт симбиоза? Или… метаболизма чего-то большего?»
За дверью лаборатории послышался смех и звон посуды – колонисты устроили небольшой праздник по случаю очередного рекордного урожая. Запах свежего хлеба из аномально быстрой пшеницы заполнял коридор. Кассандра где-то говорила громко, уверенно, о новых планах освоения.
Джулиан взглянул на Элиаса. В его глазах, обычно спокойных и аналитических, мелькнуло что-то, что Элиас раньше видел только у тяжелобольных пациентов, узнавших плохие новости: тень глубокой, неосознанной тревоги. «Симбиоз предполагает взаимную выгоду, Элиас, – тихо сказал врач. – Что получает Колыбель от того, что мы здесь… процветаем?»
Элиас не ответил. Он положил черный, инертный образец обратно в контейнер. За окном, сквозь пыльную пленку, долина «Надежда» лежала под солнцем, зеленая, безмолвная, безупречная. Идеальная колыбель. Идеальная ловушка. Он почувствовал внезапное, острое желание выйти наружу, вдохнуть полной грудью этот чистый, дарующий силы воздух, забыть о черных осколках и фрактальных камнях. Присоединиться к празднику. Признать рай.
Но его рука, научная, дисциплинированная рука, потянулась не к двери, а к микроскопу. Он должен был знать. Даже если знание это было семенем, способным отравить самый щедрый урожай. Он включил прибор снова, настраивая его на максимальное увеличение крошечной частицы серебристой пыли, застрявшей в стыке контейнера. Он должен был увидеть врага. Или понять, что врага нет, а есть лишь безразличная, чужая машина жизни, в шестерни которой они так удачно попали.
Процветание на Колыбели обрело ритм, почти гипнотический в своей предсказуемости. Урожаи снимали дважды в неделю. Колонисты работали долгими сменами без видимой усталости, их тела подтянутые, движения точные, почти механические. Воздух по-прежнему был кристально чист, пыль серебрилась на поверхностях, а база «Заря» росла, как еще один, металлический вид местной флоры. Но под этой гладкой поверхностью идеала начали пульсировать первые, едва заметные сбои. Как тиканье часов в слишком тихой комнате.
Эллиот Финн пришел в медпункт на плановый осмотр с тенью под глазами, нехарактерной для всеобщего подъема. Его обычная мягкая улыбка была натянутой.
«Доктор Картер? Можно… минутку?» – его голос звучал чуть хрипло, как будто он давно не пользовался им по назначению.
Джулиан, изучавший очередные безупречные анализы крови на экране, отложил планшет. «Конечно, Эллиот. Что случилось? Беспокоят боли?»
«Не то, чтобы… боли. Сны.» Эллиот сел на кушетку, сжал руки на коленях. «Странные. Очень… тяжелые.»
«Адаптация, новые впечатления…» – начал было Джулиан, но Эллиот резко покачал головой.